Ru Sci-fi Форум Бориса и Аркадия Стругацких  
 - Начало - Регистрация - Ответить - Поиск - Статистика - Опросы -  - Правила форума
abs.rusfforum.org / Кино-Театр / Фильм "Трудно быть Богом"
<< 1 ... 9 . 10 . 11 . 12 . 13 . 14 . 15 . 16 . 17 . 18 . 19 ... 29 . 30 . >>
Автор Сообщение
Уран

Участник
# Дата: 24 Мар 2013 01:36 - Поправил: Уран
Ответить 


Пьяница он был, этот ваш Чжуан-цзы. Хуже того - поэт!

И вообще. Вот, лишний раз убедился, что трудно сказать что-то такое, чего ещё никто на форуме не говорил. Читатель ещё год назад говорил о том, что мир Антона-Руматы - это мир без надежды.

А финальной сцены - с руками, красными от земляники - тоже, наверное, не будет?

БатаМак

Участник
# Дата: 24 Мар 2013 07:38 - Поправил: БатаМак
Ответить 


Цитата: Уран
Пьяница он был, этот ваш Чжуан-цзы. Хуже того - поэт!

(голосом Табакова): па-апрашу! Птичку нашу... т.е.Чжуана... не обижать! (От имени и по поручению собу... группы товарищей: Цикада и Горлица)

Ничто
♒ Участник
# Дата: 3 Апр 2013 10:52
Ответить 


03-04-2013 01:51:00
Как трудно — быть...
.................................................

Алла БОССАРТ

Чулпан ХАМАТОВА
Ксения СОБЧАК


Владимир МИРЗОЕВ
Федор БОНДАРЧУК
Вадим АБДРАШИТОВ
Eвгений БУНИМОВИЧ
Алексей СИМОНОВ
Виктор МАТИЗЕН
Юрий ШЕВЧУК
Илья ХРЖАНОВСКИЙ

Подготовил отдел культуры «Новой»

И как обычно:

фильм не видел, но мнение имею.

Не следовало ухудшать Стругацких. У Стругацких и так было плохо в их ТББ.
Сопливый не может быть мудрым и, тем более, - Богом (богом).
Мне это напомнило явление одного сорокапятилетнего президента, на лице которого было написано явственно: «Я знаю как жить, я вас научу».

Мир Германа не соответствует миру реальному. Реальный мир интереснее.

А барышням лучше бы помалкивать про такие темы.

Лао Лун

Старший модератор
# Дата: 3 Апр 2013 13:42 - Поправил: Лао Лун
Ответить 


Ничто, очевидно, имел в виду вот эту публикацию в "Новой Газете": Как трудно - быть...

Loreen

Участник
# Дата: 7 Апр 2013 18:10
Ответить 


Цитата: Роман
Фильм Алексея Германа-старшего "Трудно быть богом". Показ — 1 апреля

Кто-то в курсе - показали?..

Борюсь с наихудшими предчувствиями...

Роман

Участник
# Дата: 10 Апр 2013 10:57 - Поправил: Роман
Ответить 


Цитата: Loreen
Кто-то в курсе - показали?..

Марина Королева, журналист "Эхо Москвы"

Герман: больше чем кино
09 апреля 2013, 20:25



Хорошо, что я не стала ничего говорить и писать сразу, как только вышла из зала после фильма Германа... Вышла, кстати, не досмотрев выдержала 2 часа из 3-х. Стыдилась этого, но ничего не могла с собой поделать. И сначала не испытала ничего, кроме облегчения: вокруг снова обычные люди, свет, огни, машины. И воздух, воздух, пусть и нелегкий, московский.

Но всё это время германовское кино меня догоняло. Хотя уже и тогда, на выходе из зала, было понятно, что это больше чем кино, больше чем искусство, а если искусство, то за гранью даже и гениальности. Не те категории, вообще не те!

Потому и молчала.

Странно даже и говорить, что «Трудно быть богом» Стругацких здесь почти ни при чем, это был только повод, трамплин, от которого проще оттолкнуться. Ведь эта книга, несмотря на все, что в ней происходит, - пронзительно светлая. Ужасы, тьма, кровь, сама смерть ничего не могут сделать там с любовью и с Богом, который есть и будет. А здесь, у Германа...

Да, это Ад, конечно. Ад в его чистом виде, без единого проблеска, без Бога и любви. И это никакая не метафора Ада, а именно он самый и есть. Такое не сконструируешь, не придумаешь, Герман его видел, ему показали (так бывает) – и гениальность его в том, что он сумел с документальной точностью до нас его донести. И это объясняет многолетнюю дотошность в съемках – то, что казалось многим (и мне в том числе) какой-то досадной, занудной нелепостью: ну кто же по десять лет снимает кино...

Не кино это, вот в чем дело.

Возможно, это крамола, но я скажу: неважно, увидите вы всю ленту Германа, один час из нее или 10 минут – эта картина навсегда будет у вас перед глазами. Сюжет не имеет там никакого значения, так же как и звуковой ряд.

Просто смотрите - вот это Ад.

Зачем...

Художник не задает себе таких вопросов. Он выполняет предназначение. И Герман, который не только ужаснулся Аду, но и сумел показать его нам – чтобы мы заглянули и ужаснулись, - он выполнил свое задание на двести процентов.

За такую работу не дают Оскаров. За нее награждают Раем.

Надеюсь, Господи...

Спасибо.

Роман

Участник
# Дата: 10 Апр 2013 11:10
Ответить 


Матвей Ганапольский, обозреватель "Эха Москвы"

О фильме "Трудно быть богом"
02 апреля 2013, 15:04

Этот фильм, вернее его почти законченный проект (без сведённого звука и музыки) был показан во время празднования 20-ления «Новой газеты», за что отдельное спасибо.
И сейчас некоторые высказывают удивление, что несмотря на присутствие на показе пишущего бомонда, отзывов о фильме почти нет. Однако рискну предположить, что это не потому, что «тусовка не хочет ругать своих» - просто в этой сдержанности есть две причины.



когда-то обозначил Андрон Кончаловский: когда какая-то критикесса начала мочить его за фильм «Курочка-ряба», он ответил приблизительно так – мы делали этот фильм три года, поэтому сдержитесь в оценке – может фильм вам удастся осмыслить.

Я стараюсь следовать этому предупреждению.

Вторая причина: то, что я вчера увидел – это слишком сложная и многомерная конструкция, чтобы судить о ней в парадигме «хорошо-плохо».
Точно так как нельзя сказать, хороша или плоха пирамида Хеопса. Или Эйфелева башня.

Поэтому пишу здесь о том, что для меня очевидно.

Во-первых, этот фильм Алексей Герман делал 15! лет – то есть, он бесчисленное множество раз смотрен-пересмотрен.
Очевидно, что перед нами абсолютно осмысленное действо, за каждый кадр которого режиссёр отвечает.

Это очень важный фактор, ибо многие мне сказали после просмотра, что «это не Стругацкие».
Да, возможно, что это «не их Стругацкие», не мои, но это Стругацкие Германа. Как были Стругацкие Тарковского. Поэтому я не стал бы укорять Германа за то, что он что-то увидел не так, а отметил то, что, как кажется, понял.



Я не боюсь пересказать канву фильма, потому что это просто невозможно, но скажу так:
Герман в фильме нам показывает АД.

Именно АД в его окончательном и полном виде.

На этой планете в этом городе всегда идет дождь, на улице всегда грязь, общественные институты пали, смерть ежесекундно живёт рядом с каждым и мы всё это видим на экране без прикрас.

Это АД.

Второй этаж АДА – это люди.

Они по-брейгелевски уродливы, они сжились с окружающим их АДОМ, они стали его составной частью.



Уродливо как предательство, так и любовь; доброта невозможна без удара палкой, похвала без зуботычины.

Это «внизу».

А «на верхах» чудовищная власть, которая не руководит этим АДОМ, а просто имеет от него больший кусок.

И среди всего этого небольшая группа ЛЮДЕЙ, которые прилетели когда-то на эту планету и сейчас у каждого из них свой путь: кто-то превратился в часть АДА, кто-то имитирует согласие.

Но есть наш герой – он остаётся ЧЕЛОВЕКОМ.

Да, он ходит в той же грязи, что и все, он так же жесток и циничен.



И каждую секунду мы видим то, ради чего сделано это кино - Герман показывает нам, как тонка грань между человеком и АДОМ – эта грань почти незаметна, но!..
Герой не сливается с грязью, по которой весь фильм ходят остальные (буквально ходят, это не преувеличение), он умудряется в этом АДУ оставаться человеком.
Можно отметить еще несколько несомненных удач этого фильма.

Конечно же, это работа в кадре главного героя – Леонида Ярмольника.
Он снимался в этом фильме много лет, если я не ошибаюсь, в разных сценах заметен разный его возраст. Но подобной актёрской работы в отечественном кино я не видел давно – это станет еще отчётливей, когда сведут звук.

Вторая несомненная удача – это гениально придуманный принцип, как сделать так, чтобы зритель просто физически ощутил АД этой планеты.
И весь фильм не просто идет дождь, не просто все наполнено грязью, зловонием и насилием. Тут еще и человеческий ад: везде невообразимая теснота, никто не может оказаться наедине с собой, в кадре все время десятки людей, бессмысленно снующий вокруг героев. Что бы не показывала кинокамера, обязательно на переднем плане висит, лежит или ходит что-то отвратительное - просто не понимаешь, как могут при этом жить люди.

Но все живут и считают это нормальным.

Лишь наш герой... нет, он не революционер и не «бог» хотя многие его так буквально и называют, он просто хоть как-то пытается сопротивляться этому полнейшему развалу всего. Иногда кажется, что он уже коснулся "дна", но все равно мы видим этот зазор, ощущаем этот стержень внутреннего человеческого сопротивления. И тут не стоит искать прямые аналогии с нашей страной и с нашим временем, что многие попытаются сделать. Фильм Германа шире - это гимн всем, кто сопротивлялся нечеловеческим обстоятельствам во все времена.



Моё первое ощущение последней работы Алексея Германа, что этот фильм – уже классика.

Да, видимо у него будет незавидная прокатная судьба, да и возрастное ограничение я поставил бы на нём 35+, однако не потому, что там излишек насилия – оно умело декоративное.
Просто чтобы понять этот фильм, нужно прожить какую-то немалую жизнь, прочитать ряд важных книг. Нужно ощутить в жизни какие-то потери. Научиться чему-то сопротивляться, кого-то отстаивать и быть битым за это.

Но, главное, нужно иметь какое-то внутренний камертон, ощущать в себе человечность и порядочность.

Только в этом случае, все шокирующие части этого грандиозного полотна становятся на свои места.

Я считаю этот фильм великим кино.

Я обязательно пойду посмотреть его еще раз, когда оно будет полностью закончено.

Спасибо всем, кто его делал.

Роман

Участник
# Дата: 10 Апр 2013 11:54
Ответить 


Ксения Ларина, журналист "Эха Москвы"

Это еще не фильм, это незавершенная операция
02 апреля 2013, 14:57

Тут многие недоумевают по поводу фейсбучного молчания про фильм Германа.

Показ был вчера на юбилее "Новой газеты".
Мне кажется, это было ошибкой. Черновой, неозвученный, с рабочими кадрами и техническим звуком, с неудачной попыткой закадрового текста в исполнении Светланы Кармалиты, которая читала его в микрофон, и по каким-то причинам ее практически не было слышно.



Три часа шел показ.
Во время показа в фойе ничего не наливали и ничем не кормили. Банкет начался ровно по окончании фильма, когда люди покинули зал.

Уходили ли во время фильма?
Уходили. Кто-то возвращался, кто-то нет. Преклоняюсь перед теми, кто выдержал все три часа. Я не выдержала.



Это не фильм, это еще не фильм, это незавершенная операция.
Как в операционной, да, когда пациент еще лежит на столе с разрезанным животом, и мы тут вперлись и требуем, чтобы он вскочил и продемонстрировал как его вылечили здорово. А хирург в окровавленных перчатках и забрызганным кровью фартуке смотрит на нас в ужасе сквозь запотевшие очки.

Показывать такую работу в таком виде - равносильно убийству.
Нельзя было. Я, пожалуй, дождусь когда живот зашьют. И больше ничего говорить не буду.



А публика была замечательная, не надо ее оскорблять.
Я думаю, что Герман для этой публики и делал свой фильм. И публика обязательно это оценит.

Роман

Участник
# Дата: 10 Апр 2013 11:56
Ответить 


Алексей Венедиктов, гл. редактор "Эха Москвы"

Богом быть не трудно, человеком труднее
02 апреля 2013, 15:20

Мои пять копеек про фильм Германа.

Я чрезвычайно благодарен тем, кто решил показать этот фильм в несведенном варианте.
Потом там появится хороший звук, хороший текст. Я смотрел это как немое кино, когда три часа никто и ничто не отвлекает твой глаз.



В детстве, разглядывая картины Босха, я все думал – как это он все мог придумать?
И вот оно ожило и оказалось, что это про нас. Про каждого из нас. Поэтому многим, на мой взгляд, будет неуютно и некомфортно смотреть этот фильм – это будет такая форма самозащиты – «Это не мы, это – они».

Не обольщайтесь.

Роман

Участник
# Дата: 10 Апр 2013 11:59 - Поправил: Роман
Ответить 


Владимир Варфоломеев, журналист "Эхо Москвы"

Страшный фильм
02 апреля 2013, 19:05

Получился страшный фильм. Причём не только натуралистичностью выпускаемых на экране кишок, но и неизбежно приходящей (навязываемой авторами?) печальной мыслью о том, как недалеко мы ушли от снятых почти документальной камерой средневековых дикарей в колодках, причём нарочитые нездешность и ненышеность их лиц - где их только нашли? - тут не могут обмануть. И, пожалуй в финале, убедительнее выглядит не всё ещё испытывающий жалость благородный дон Румата-Ярмольник, сыгравший, возможно, свою главную роль, а спасённый из смертоносной Весёлой башни умник Будах, призывающий Бога покончить со всеми побыстрее.

Мы смотрели ещё не готовый фильм. Звуковая дорожка пока не собрана, и в основном звучали голоса, записанные на площадке, что неожиданно добавило действию достоверности. Картинка же построена на крупных планах, причём герои порой, казалось, не умещаются перед камерой, а также на невероятно длинных, непрерывно снятых дублях, с безупречными, выверенными шагами и взглядами всех, кто в это время, даже всего лишь на мгновенье, оказывается в кадре. Камерность происходящего только усиливает ощущение жути.

Подготовить к прокату ТББ обещают к 75-летию Алексея Германа.

Ничто
♒ Участник
# Дата: 11 Апр 2013 08:06
Ответить 


Тибетская Книга Мертвых
... Если не в силах ты отвлечься от своих страданий, тогда Добрый Дух твоего возраста придет и станет складывать белые камушки твоих добрых дел. С ним вместе с другого Боку придет Недобрый Дух и станет черными голышами отсчитывать твои дурные дела. Увидав эти кучки, ты можешь испугаться и станешь лгать, кричать, что это несправедливо и не было таких дурных дел, а добрых было больше... Сразу появится Князь Смерти перед тобой с Зеркалом Судьбы (Кармы), в котором отражаются доброе и худое в точности.
Заглянешь ты в это зеркало и увидишь правду. После Князь Смерти наденет тебе петлю на шею и потащит за собой. Тебе отрубят голову, вырвут сердце, выгребут наружу кишки и внутренности и станут пожирать мозги твои, пить кровь твою, жевать плоть и грызть твои кости. Безумная и невероятная боль охватит тебя. Увы! Ты не умрешь. Твое мистическое тело вновь соберется и снова тебя потащат с петлей на шее, снова разорвут и разгрызут на части. Это будет повторяться снова и снова и не будет тому конца, пока ты не осознаешь происходящего. Пока не отдашь отчет, что это ты сам себя судишь, что все картинки всплывают из мутных вод твоих мыслей! Ни Князь Смерти, ни чудовища, рвущие тебя на части, плотью не обладают, как и ты сам. Все эти жуткие сцены — лишь морок, видения. Однако здесь, в этом мире Бардо, видение и ты сравнимы по плотности и потому боль — настоящая!
Здесь тобой сотворенное способно растерзать тебя во всей подробности жутких твоих чувств при этом.
Не лги, когда считать начнут белые и черные голыши. Не бойся Князя Смерти! Проси у него помощи и защиты. Распознай всю страшную картинку и не выделяй себя из нее, тогда спасешься! ...
.........................

Похоже?

Роман

Участник
# Дата: 11 Апр 2013 08:50
Ответить 


На отзыв Венедиктова? Пожалуй, да.

Loreen

Участник
# Дата: 11 Апр 2013 17:30
Ответить 


Уфф...
Точно смотреть не буду. С меня "Иди и смотри" хватило. Так над своей психикой я издеваться не желаю.
Я лучше книжку ещё раз прочту.

Мышка

Участник
# Дата: 11 Апр 2013 19:40 - Поправил: Мышка
Ответить 


Цитата: Владимир Варфоломее
с безупречными, выверенными шагами и взглядами всех, кто в это время, даже всего лишь на мгновенье, оказывается в кадре. Камерность происходящего только усиливает ощущение жути.

Хотя я видела несколько кусочков фильма, у меня такое же ощущение - выверенности и безупречности. Только у меня это вызывает не ощущение жути, а ощущение того, что в фильме ряженые, ощущение большой неправды, фальши.

Роман

Участник
# Дата: 11 Апр 2013 21:48
Ответить 


Цитата: Loreen
Точно смотреть не буду. С меня "Иди и смотри" хватило. Так над своей психикой я издеваться не желаю.


Цитата: ААВ
И вот оно ожило и оказалось, что это про нас. Про каждого из нас. Поэтому многим, на мой взгляд, будет неуютно и некомфортно смотреть этот фильм – это будет такая форма самозащиты – «Это не мы, это – они». Не обольщайтесь


Цитата: Loreen
Я лучше книжку ещё раз прочту.

А вот это неплохо. Я тоже стану перечитывать. Будем вместе?

Роман

Участник
# Дата: 11 Апр 2013 22:06
Ответить 


Цитата: Мышка
Только у меня это вызывает не ощущение жути, а ощущение того, что в фильме ряженые, ощущение большой неправды, фальши.
Можно пойти в хорошую картинную галерею, наподобие венской Кунстхисторише, и посмотреть работы Босха, а лучше Брейгеля (старшего). И сверить часы.

Уран

Участник
# Дата: 11 Апр 2013 23:40 - Поправил: Уран
Ответить 


Цитата: Роман
Можно пойти в хорошую картинную галерею, наподобие венской Кунстхисторише, и посмотреть работы Босха, а лучше Брейгеля (старшего).

Далековато идти... Мне проще снять с полки томик Шаламова и перечитать "Колымские рассказы". Это уж точно про нас.

Роман

Участник
# Дата: 12 Апр 2013 07:40
Ответить 


Я, кажется, понимаю, о чём беспокоится Мышка. Вот, скажем, в "Кин-дза-дзе" Данелии удалось найти баланс между почти инфернальным убожеством, грязью, ложью, жестокостью и лучом света в тёмном царстве. При этом там есть ещё и живительный элемент юмора и занимательности, весьма благотворно сказывающийся на зрительском восприятии. (Тогда как Герман, похоже, намерен оставаться на протяжении всей картины предельно серьёзным.) Герои Азимова в "Основании" говорили, что историю движут два разных полюса, как в гиператомном моторе. Примерно также устроен двигатель сюжета и зрительского интереса. Пропорция - это выбор и вкус режиссёра, но оба полюса, - хотя бы виртуально - должны присутствовать. Именно поэтому у Мышки и ряда других зрителей, которым показывали по преимуществу видеоряд без речи актёров (а в звуковом фильме без неё никуда), сложилось впечатление неполноты, и отсюда - фальши.

Очень важно, как сыграет свою роль Ярмольник. Получится ли у него антитеза босховскому миру, и насколько убедительная.

Мышка

Участник
# Дата: 13 Апр 2013 16:20
Ответить 


Цитата: Роман
Я, кажется, понимаю, о чём беспокоится Мышка.

Да.

Роман

Участник
# Дата: 3 Май 2013 12:33 - Поправил: Роман
Ответить 


Эффект Германа


"Эхо Москвы", 02 мая 2013, 11:00

Борис Акунин

Недавно я был на предпремьерном показе фильма Алексея Германа «Трудно быть богом». В этой картине во всех отвратительных подробностях изображается жизнь средневекового города – такой, какой она, вероятно, была на самом деле (хотя действие, вы знаете, происходит на другой планете): грязь и уродство, невежество и грубость, скотство и срам, обыденная жестокость, бесстыдство власти и рабская покорность толпы.


http://filmpro.ru

Сначала я смотрел на все эти мерзости с приятным чувством. Прогресс существует и все муки истории не напрасны, думал я. Как далеко ушла цивилизация со времен средневековья, насколько презентабельнее и лучше стали люди. Ну и так далее. Примерно, как в старом анекдоте про врача, который осматривает пациента и приговаривает: «Как хорошо! Ой, как прекрасно! Просто замечательно! ...Что у меня всего этого нет». (Сомневаюсь, что режиссер рассчитывал на такую зрительскую реакцию, но оголтелого позитивиста вроде меня, видимо, лишь могила исправит).

А потом мне полезли в голову другие мысли. В сущности, тоже позитивистского настроя, но менее отрадные.

Если всё у нас пойдет хорошо, если человечество себя не угробит и сумеет построить на земле лет этак через триста разумную и достойную жизнь, то из этого прекрасного далека на наш 2013 год будут смотреть примерно так же, как мы на будни Арканара.

И я попытался увидеть нашу с вами жизнь глазами человека будущего – то есть нормальными глазами.

Посмотрел – и содрогнулся. Ну и в дикую же эпоху мы с вами живем, господа!

Самая передовая наша наука и львиная часть наших доходов используются для изобретения и производства орудий убийства.

Мы усердно гробим природу планеты, на которой живем.

Мы беспрестанно мучаем и унижаем себе подобных.

Мы черт-те как воспитываем наших детей.

Мы толком не знаем, как функционирует наше тело, а уж наш мозг – вообще тайна за семью печатями.

Цена человеческой жизни даже в развитых странах мала, а в неразвитых ничтожна.

У нас целые социальные слои и даже народы живут в позорной нищете.

Странами, как правило, управляют далеко не лучшие представители населения – такую уж мы разработали систему отрицательного естественного отбора.

Планета кишит преступниками, которых сажают в специальные загоны, где эти плохие люди становятся еще хуже.

Мы невежественны, жестоки, и 99 процентов проживают жизнь на манер животного: едим, хлопаем глазами, производим потомство и потом умираем.

Кстати о животных. Для них у нас повсюду устроены «лагеря смерти». Мы выращиваем наших «меньших братьев», чтобы убивать и пожирать, а из их кожи шьем себе обувь и сумки.

В общем, абсолютное средневековье.

Любуйтесь: Земля. XXI век.


[url=http://nasvaytuse.blogspot.com ]nasvaytuse.blogspot.com [/url]


www.wswnet.cn




[url=http://www.kansascity.com ]www.kansascity.com [/url]

Если правда, что за нами наблюдают инопланетяне, то вполне понятно, почему они не вступают с нами в контакт. Рановато. Мы еще слишком дикие.
Может быть, какие-нибудь доны Руматы осторожненько, чтобы не вмешиваться в процесс эволюции, иногда чуть-чуть подправляют нашу историю. Ну, там шмякнут яблоком Ньютону по башке. Покажут Менделееву во сне периодическую таблицу.
Хотя скорее всего нет никаких Румат, а если и есть, то они ни во что не вмешиваются. А значит, их всё равно что нет. И человечеству еще бог знает сколько поколений пыхтеть и корячиться, прежде чем оно выкарабкается из темных веков. Самому, без посторонней помощи. А никуда не денешься, другого способа не существует.
И когда, на третьем часу картины, мои мысли доползли до этого места, я вдруг сообразил, что режиссер, кажется, все-таки добился от меня именно того эффекта, на который рассчитывал.

Роман Сидоров

Администратор
# Дата: 7 Июн 2013 17:44
Ответить 


Прогрессор Стругацкий, пессимист Герман и рыцарь Ярмольник


РИА "Новости", 15.04.2013

Дмитрий Косырев, политический обозреватель РИА Новости

День 80-летнего посмертного юбилея Бориса Стругацкого стал ярким событием нашей действительности не в последнюю очередь благодаря завершению многолетнего труда Алексея Германа, фильма "Трудно быть богом", уверен Дмитрий Косырев.



80-летие Бориса Стругацкого (15 апреля), одного из самых ярких писателей ХХ века, выглядит довольно грустным из-за того, что он скончался совсем недавно — 19 ноября прошлого года. Не говоря о том, что если речь о писателе — то ведь их было двое, Борис и его брат Аркадий, и "отдельные" даты тут выглядят странно. Но буквально на днях подоспела грандиозная история с завершением многолетней экранизации "Трудно быть богом" — одной из лучших работ Стругацких. И посмертный юбилей одного из авторов стал благодаря фильму живым, ярким событием нашей действительности.

Гений и грязь


Заголовок "Гений и грязь" — из "Московских новостей", принадлежит критику Юрию Гладильщикову. И, наверное, лучше и невозможно двумя словами обобщить все, что было в эти дни сказано по поводу фильма великого Алексея Германа, показанного недавно для узкой аудитории в "Новой газете". Герман умер вскоре после Бориса Стругацкого, 21 февраля уже этого года. Но фильм почти готов.

Спор идет вокруг вопроса: можно ли вообще делать такое кино, или зрителя следует пожалеть, или он и сам на такой фильм не пойдет? Когда три часа герои этого кино плавают в грязи, крови и нечистотах, убивая друг друга, когда хороших людей здесь вообще нет — и когда это снято очевидным гением, то эффект — сильнее не бывает. Жуткий, попросту говоря.

Но летом, когда фильм выйдет, мы получим ответ. А пока что самое интересное, что мы узнали — это шедший годами очный и заочный спор режиссера с писателями (Аркадием и Борисом), да еще и с равным им по силе актером — Леонидом Ярмольником, игравшим в фильме главную роль.

"Годами" потому, что фильм снимался тринадцать лет. Да, деньги, болезни, сложнейшая техника, замедлившая процесс... Но и спор создателей тоже, как говорят, тормозил дело.

"Рабочие гипотезы" братьев Стругацких о счастье, добре и зле >>

Потрясающий спор, который чуть ли не интереснее самого фильма. Или важнее его. Или же этот спор стал частью всей долгой истории произведения, называющегося "Трудно быть богом".

Трудно быть оптимистом

Дело, конечно, в эпохе. Эпох этих между 1964 годом (публикация повести Стругацких) и 2013 годом (когда, будем надеяться, фильм выйдет) было несколько. В итоге фильм Германа оказался прямой противоположностью книге Стругацких — тогдашних. Спором с ними — опять же тогдашними. Вызовом им.

Наверное, лучшее, что есть в книге, — это ее непобедимый оптимизм. Время было такое. 1964 год — это когда казалось, что дикое и заскорузлое советское общество не только вот-вот изменится, а уже меняется необратимо. А кто его меняет — было ясно: интеллектуальное сословие 1960-х, к которому Стругацкие не просто принадлежали, а были одними из его идеологов.

Хотя веселой на все сто книга не была. Она была предупреждением: когда человек борется с дикостью, жестокостью и грязью отсталого средневековья, он может увлечься, не выдержать и стать таким же, как те, кто его окружает: жестоким и диким. Что и произошло с героем, Руматой Эсторским — братом по разуму тех самых интеллектуалов 1960-х. Тогда это предупреждение казалось скорее важной частностью. Сейчас мы видим, что все серьезнее.

И все же Стругацкие образца 1964 года еще не очень допускали мысль, что в борьбе за прогресс можно проиграть в целом, а не в частности. Сразу после "Трудно быть богом" они уточнили роль Руматы и подобных персонажей, придумали для них специальное слово: прогрессоры. Люди, которые подталкивают историю, ускоряют гуманизацию.

А фильм Германа — это беспощадный ответ Стругацким: ни черта ваши прогрессоры не могут, надежды нет, грязь и кровь средневековья лишь утопит и их тоже, они станут худшими зверьми, чем все прочие.

Прогресс не гарантирован

Вряд ли в 1964 году кто-то всерьез думал, что сама идея прогресса не так уж бесспорна и безупречна. Сегодня мы знаем об этом больше. А откуда, в самом деле, взялась мысль, что Средние века — "темные", как у Германа: грязь, жестокость и невежество? А взялась она из века Просвещения, то есть XVIII-го. Тогда возникла мысль, что мужчина должен носить не железо, а кружева (спрос на кружева сразу вырос). И иные мысли с надеждами.

На самом деле, "средневековая дикость" — не факт, ну разве что она присутствовала в Европе, но это ведь не единственная цивилизация на Земле. Другие же цивилизации представляют историю в виде циклов подъема и спада, и имеют тому немало доказательств. И прогресс никому не гарантирован; технический — да, а вот человек от него не сильно меняется.



Но идея отсталости и прогресса получила неожиданный ветер под крыло в колониальный век. В самом деле, куда уж проще: есть единая для человечества дорога, одни народы ушли по ней далеко, другие отстают. А раз так, то послать на другие континенты хорошо вооруженных "прогрессоров" — благое дело, даже если они иногда тоже немножко зверствуют. Главное, что под их властью людям когда-нибудь потом будет хорошо.

Колониальный век провалился довольно давно, а вот идеология его еще цепляется за последние клочки земли. Руматы Эсторские обоего пола кишат по всему миру, "прогрессируя" его через отработанные механизмы правительственных и неправительственных организаций. А мир как-то не очень поддается добру. Достаточно вспомнить, с какой скоростью вернулись вот туда, "к Герману", некоторые части бывшего СССР (Таджикистан с его войной, например), или несколько стран арабского мира...

Кстати, сюжет у Германа отличается от того, что было у Стругацких. В книге за прогрессорами стояла пославшая их Земля. У Германа же Земля погибла, прогрессоры стали чем-то вроде света погасшей звезды. Очень современно...

1960-е годы были для нашей страны временем великих идей и больших ожиданий. А Стругацкие — замечательные писатели еще и потому, что некоторые из этих идей они моделировали в своих блестяще созданных мирах и находили в концепциях такие изъяны, что даже сами поначалу не понимали, насколько они правы.

Смысл собора — в его стройке

Конечно, нельзя упрекать людей из 1960-х за их прекрасный идеализм, и Герман, наверное, не для того снимал фильм, чтобы уязвить прежних Стругацких, которые и сами изменились с тех пор. А вот для чего снимал? Со съемочной площадки доносились слухи и догадки: Герман уже и сам не знает, можно ли говорить людям, что нет надежды, что они лишь зверье, и потому тормозит собственную работу.

А что думали по этому поводу Стругацкие, точнее — Борис, поскольку Аркадий умер в 1991 году? Тут надо понимать, что уважающий себя писатель не будет вредить режиссеру: писатель — написал, а потом режиссер волен делать с его книгой что угодно. А уж тем более такой, как Герман. Поэтому очевидных признаков расхождений между двумя творцами вы не уловите, эту историю еще не раскопали и об этом не написали. Хотя известно, что Борис Стругацкий в последние годы был вне всяких сомнений в рядах самой непримиримой оппозиции, а это люди не очень оптимистичные по поводу нашей действительности. Так что спор Германа с самим собой мог быть даже острее, чем его же — с Борисом Стругацким.

...Когда-то в Барселоне мне сказали, указывая на грандиозный и безумный собор Саграда Фамилия: его строят с 1882 года. В средние века возводить собор десятилетиями было нормально. А сейчас мы, барселонцы, думаем, что все дело не в том, чтобы в городе появился еще один собор — их немало, а как раз в самой стройке. Это очень важно, чтобы рос храм, и рост не кончался.

Так вот, очень возможно, что затянувшаяся на годы съемка фильма "Трудно быть богом" — и сама по себе важнейшее событие нашей цивилизации. Съемка как затянувшийся спор с "прежними" и "нынешними" Стругацкими, спор, который, будем надеяться, не кончится никогда.

Но мы забыли про Ярмольника, а здесь история куда более интересная. Он не просто спорил с Германом, а то были настоящие побоища — это известно. Сейчас Ярмольник, будучи профессионалом высшей лиги, вежливо говорит, что фильм делает режиссер. А нам остается только предполагать, что же было не так.

Допустим, человек, игравший рыцаря и прогрессора Румату Эсторского, при всей своей дисциплинированности физически не мог принять факт превращения своего героя в средневекового зверя? Хотел остаться рыцарем, хотел, чтобы надежда была, вопреки режиссеру? И потому, на контрасте воли и безнадежности, фильм настоящим и получился?

Роман Сидоров

Администратор
# Дата: 7 Июн 2013 17:48
Ответить 


«Трудно быть богом»

Первые отклики на фильм Алексея Германа «Трудно быть богом», после предварительного показа еще не законченной ленты в день юбилея «Новой газеты», 1 апреля 2013.

Из газеты «Московских новости»:
ГЕНИЙ И ГРЯЗЬ
Юрий Гладильщиков

04 апреля 2013

Долгожданный фильм «Трудно быть богом» Алексея Германа шокирует всех. Но каждого — чем-то своим, неожиданным.

Кинособытие недели (пусть его свидетелями стали лишь несколько сот человек) — первый публичный показ картины-долгостроя Алексея Германа по роману братьев Стругацких «Трудно быть богом», съемки которой начались еще в конце 90-х. Петр Вайль, Дмитрий Быков, которым Герман демонстрировал фильм пять лет назад в черновом варианте, отзывались о нем одинаково: невиданный шедевр.

Сеанс в Большом зале кинотеатра «35 ММ» не был официальной премьерой. Его устроили в честь 20-летия «Новой газеты». Обожавший «Новую» Герман обещал готовый фильм. Но его недавняя смерть сдвинула сроки. Поэтому в «35 ММ» сын Алексей Герман-мл. и жена, соавтор сценария Светлана Кармалита (не могу написать «вдова»: кажется диким использовать в случае Германа прошедшее время) привезли версию картины с черновым звуком и рабочим названием «Хроника арканарской резни», от которого Герман успел отказаться. Не все реплики оказались слышны. Многие диалоги персонажей Кармалита зачитывала в микрофон по ходу просмотра.

На сеансе в основном присутствовали друзья газеты — випы. Не представители попсы, а прогрессивные политики (вплоть до Михаила Горбачева), избранные журналисты, издатели, адвокаты etc. В фойе я раза три слышал шутку, что властям следовало бы обложить здание силовиками: взяли бы всех оппозиционеров разом. Кроме того, пришло много талантливых режиссеров разных поколений: от Ильи Хржановского и Звягинцева до Лопушанского, Соловьева и Абдрашитова. Подобного не наблюдал никогда. Режиссеры ревнивы и редко ходят на публичные показы фильмов своих коллег. Но тут-то — Герман!

Реакция зала, ожидавшего сверхгениальный фильм, оказалась, однако, недоуменно-вежливой. Прежняя работа Германа «Хрусталев, машину!» казалась образцом арт-запутанности, этаким кино-Шёнбергом, переплетенным с Джойсом. Но рядом с «Трудно быть богом» «Хрусталев» кажется простым и внятным. В конце фильму, конечно, похлопали, но овацию не устроили. На выходе меня догнал знаменитый музыкальный критик, умница, из-за своих радикальных высказываний тоже превратившийся в политическую фигуру: «Вот т-ты мне, как к-кинокритик, скажи, что такое мы сейчас видели?» Я еле вырвался и убежал. Потому что ответить с ходу готов не был.

Книга

Перед просмотром перечитал роман Стругацких, сочиненный почти полвека назад, в совершенно иных социально-политических условиях. И поразился: Стругацкие относятся к редкой породе провидцев.

Да, в романе «Трудно быть богом» есть элементы наивного шестидесятничества, стремившегося совместить либеральные взгляды с верой в идеалы коммунизма. Да, роман пытается расправиться с остатками сталинско-гитлеровской идеологии. Роман критичен по отношения как к тиранам, так и восставшим революционерам, поскольку свободы после победы бунта не наступает — возникают новые знать и тирания.

Но (вы, не читавшие или давно не перечитывавшие, не поверите) это роман о России 2013 года, хотя действие и происходит на неведомой планете со средневековым феодальным строем, где отряд продвинутых землян осуществляет научное наблюдение за развитием общества без права вмешиваться в конфликты.

Главный герой дон Румата (в фильме — Леонид Ярмольник), а по-настоящему земной русский Антон — представитель элиты государства, где, как он догадывается, замышляется что-то страшное.

В итоге к власти при ослабшем короле (не Ельцин ли?) приходит — сначала в качестве премьер-министра, а потом и правителя — некто, кого никто не знал еще недавно, «похожий (по роману) сразу на тысячи лиц», «вынырнувший из заплесневелых подвалов дворцовой канцелярии». Этот некто уничтожает в грамотной стране образование. Лозунг дня: «Умные нам не надобны — надобны верные». Создает для поддержания режима армию серых — орущих патриотические лозунги. Конечно, Стругацкие имели в виду гитлерюгенд и комсомольцев, но как теперь не вспомнить о нашистах?

Однако это цветочки. Вот какое пророчество в романе реально потрясает — надо же было и это предвидеть! Земной герой Румата убежден, что империя, в которой он обитает, не поражена хотя бы религиозным фанатизмом. Но в итоге с кошмаром убеждается, что на смену серым неизбежно приходят черные. Серых вырезает черный орден, который давно готовился к захвату власти и наказанию неверных (четкая параллель с нашими черными — как церковными демагогами, так и совсем уже питекантропами-хоругвеносцами).

Орден при этом тайный. Упомянутый неприметный премьер, оказывается, давно является его слугой и агентом (тут уж намек не только на церковь, но и на другую известную всем организацию). Это уже точно про нас в варианте 2013, а заодно намек нашим серым. От серых — в какой-то момент необходимого режиму быдла — власти всегда, использовав их, отрекаются. Их уничтожают практически за ночь (как в романе Стругацких — так в 1934-м истребили в ходе «ночи длинных ножей» более не нужных Гитлеру штурмовиков Эрнста Рёма). Наших серых уже давно предупреждают: никого из вас, как бы вы ни вылизывали власть, в порядочные люди не допустят. Потому что власти нужны массы, а не составляющие их идиоты. Света из Иванова, нечаянно порожденная обозревателем «МН» Евгением Гладиным, редкое исключение.

Фильм


Если Стругацкие — гении предсказаний, то Герман — гений режиссуры, но не пророчеств. Он затеял фильм слишком поздно, чтобы измельчить в прах сталинско-гитлеровские режимы, но слишком рано (повторяю: в конце 90-х), чтобы развенчать новый российский тоталитаризм. Он не вовремя начал снимать этот фильм — и не вовремя его закончил.

В том, что фильм сделан гением, не сомневаешься ни секунды. Вдруг осознаешь: это клевета, будто Герман снимает медленно! Чтобы придумать, продумать и снять такое кино (где выверены каждое движение персонажа в кадре, каждая неурядица в его — тоже придуманном — костюме, все детали на стенах комнаты, все выражения лиц — и так в каждом кадре), обычному режиссеру понадобятся не пятнадцать, а все сто лет. Это реально другое кино.

Все лица в «Трудно быть богом» — не лица, а рожи. Сколько месяцев и лет должны были потратить Герман и его сподручные, чтобы набрать таких актеров? Положительный персонаж Ярмольника на фоне всего этого зверья и его друг-барон с лицом Юрия Цурило кажутся красавцами и истинными людьми — это концептуально. Но при этом роман исковеркан. А фильм погружен в несуществующую у Стругацких грязь. Место действия — сплошное липкое месиво из заболоченной земли, навоза, человеческих испражнений, повешенных людей и собак, крови, прочих льющихся из мертвых либо насмерть испуганных людей жидкостей, вываливающихся кишок, испуганно торчащих людских и животных членов и голых поротых задниц.

Смысл понятен, хотя сам Герман его опровергал. Он утверждал, будто фильм о надвигающемся на Россию фашизме. Но то ли сам себя обманывал, то ли действительно начал считать по ходу съемок, будто в фильме есть такой актуальный смысл. Лично я никакого фашизма образца 2013 в фильме не вижу. На самом-то деле фильм — про интеллигента. Про то, что интеллигенту невозможно остаться собой в ситуации, когда вокруг мерзость, тоталитаризм и убийства. Даже если дал зарок «не убий».

Фильм Германа — это Брейгель плюс Босх на тему, что интеллигент, оказавшись в ситуации сомнений во времена всеобщего свинства, не может не проявить человечность. А человечность в данном случае — это вмешаться и убивать негодяев. Что заодно убивает в человеке человечность и интеллигентность. Это фильм — о невозможности сделать мир здравым, честным, справедливым, гуманитарным. Это фильм о невозможности для интеллигента, нормально развитого человека, вступив в сражение за добро, остаться собой — прежним. Теперь он — часть тех, за кого мстил. Теперь он вынужден, как истинный интеллигент, не возвращаться в свои книжные края, на свою Землю — он должен остаться с теми, за кого принял ответственность. Еще и потому, что тут не стыдно, после всех совершенных убийств, потерять рассудок (это тема Германа-Кармалиты — не Стругацких).

Беда в том, что Герман при этом до последних дней оставался наивным, каковыми и должны быть подлинные художники. Он верил, будто снял кино для всех. Ругал в интервью режиссеров, прикидывавшихся эстетами и делающих кино для Марко Мюллера (известного европейского фестивального куратора). Но сделал в итоге картину даже не для Мюллера и иностранных фестивалей (не знающая Стругацких инопублика, даже продвинутая, его не поймет). И даже не для нашей интеллигенции (хотя критики посвятят ему массу восторженных строк). Он сделал кино для культовых просмотров в паре кинотеатров, музеев кино и киноархивов. Фильм для диссертаций. Но в России сегодня сработал бы и вызвал испуг властей фильм, снятый впрямую по роману Стругацких. Фильм Германа, при всех его ужасах, для властей, к сожалению, не страшен.

**

Из «Новой газеты»:

КАК ТРУДНО — БЫТЬ...

Алла Боссарт

1 апреля, в день двадцатилетия «Новой газеты», гости, собравшиеся в кинотеатре «35ММ», стали первыми зрителями материалов к фильму «Трудно быть богом». Алексей Герман хотел сделать «Новой» подарок на день рождения — показать этот фильм. Он ушел, не успев завершить работу. Светлана Кармалита, вдова и соавтор, приняла решение — выполнить обещание.

Нас упрекали до и после: зачем показали незаконченный фильм; в фойе спорили, радикально расходились во мнениях. И все-таки в этом несовершенном показе, в звучащем то сильном, то слабеющем голосе Кармалиты, взявшей на себя роль «закадрового текста», в ломе желающих увидеть картину и в отдельных покидающих зал — была подлинность момента. И его единственность.

Впереди — большая судьба фильма. А мы благодарны за последний дар мастера. Как никто знавшего, как трудно — быть.

Се человек

Замысел фильма вызревал полвека. И будь он снят тогда, когда был задуман, получили бы мы кино, полагаю, адекватное роману: о генезисе фашизма, о том, что на смену серым всегда приходят черные, а также, возможно, и о победе над всем этим того прекрасного, что Стругацкие условно называли коммунизмом — Разума и Справедливости, с довольно больших букв.

Я очень любила этот роман. И только сейчас, после по-настоящему мучительного просмотра, мне открылась неправда текста, привычного и вошедшего в сознание со всем паршивым миром мрачного, но закономерного Средневековья, реконструированного Стругацкими. Неправда как заблуждение шестидесятников.

Верю, что слова Руматы—Ярмольника: «Жалость переполняет мое сердце» — утвердили Германа в решении взять на главную роль именно Ярмольника — с учетом бесконечной строгости и разборчивости мастера к выбору всего вообще. Кто-то даже написал по поводу этой ключевой фразы: «Сердце мое переполняет жалость — так мог бы сказать сам Герман».

Но ведь жалость к людям планеты, над которой Румата призван был Землей осуществлять свой божественный контроль, «переполняла его сердце» только до той минуты, пока не была убита его возлюбленная (жуткий кадр, невозможный в описании романтиков Стругацких, — наконечник арбалетной стрелы, пробившей череп, торчит из носа...). Румата оставался не только всего лишь человеком — он, испытывая ужас и презрение к себе, погружался в скотство — процесс, который земная «базисная теория феодализма» считала обратимым. И это — первая ошибка (или неправда) романа.

И та совершенно гамлетовская, безнадежная интонация, с которой Румата отвергает просьбу лекаря Будаха (Господи, если нет другого выхода, истреби нас, преврати в пыль и грязь и создай заново), — вот та главная правда и послание фильма. Сердце любимого героя Стругацких (на стадии «ТББ» — коммунара, позже — прогрессиста) Герман наполняет тем, чем полно его собственное сердце. Яростью — бессильной и безнадежной. И потому любовь Руматы и Киры — не пасторальная любовь двух существ ангельской природы, описанная Стругацкими, — а грубое, плотское, порой скотское обладание самца и самки.

За 15 лет съемок несколько раз менялось название фильма, пока авторы не вернулись к каноническому. «Трудно быть богом» Леонид Ярмольник назвал вчера едва ли не самой точной формулировкой в названии книг мира. Назову, однако, по меньшей мере два мировых хита, идеи которых сформулированы гораздо точнее: это «Божественная комедия» и «Человеческая комедия». Комедия Божественного Промысла и комедия человеческого бытия в том, что Бог не может совладать с порождением своей фантазии — как человек во власти судьбы оказывается рабом самых низменных своих страстей.

Богом быть не трудно — это всего лишь человеческая оценка. Быть им невыносимо, безнадежно и пагубно. Несколько лет Герман держался собственного названия — «Хроника Арканарской резни», указывающего на то, что это — именно хроника. Как способ съемки и как течение болезни. Ужас не в том, что на экране выпускают кишки, ноги чавкают в море нечистот и крови, в сером тумане болтаются удавленники, а в лужах плавают отрубленные головы. Ужас в том, что это удел человечества. Слишком много грязи? Крови? Испражнений? Я больше скажу: только — грязь, кровь и дерьмо. Только это является смазкой колес истории. А такова она (смазка и история) потому, что — «се человек». От зловонных пеленок до смердящего савана. И грандиозная мука, мучительное величие фильма Германа в том, что мастер решился показать это. Хотя и не решился сказать.

А словами сказал он то, что сказали Стругацкие в своей полуправде, — мол, на смену серым приходят черные. Звонкая фраза для молодых доверчивых журналисток. Фашисты, гений серости дон Рэба, король ночи Вага Колесо, исторические законы, прописанные Стругацкими в декларативных диалогах Руматы с бунтарем Аратой Горбатым (у Германа — властолюбивым убийцей) и гениальным лекарем Будахом (измученным у Германа аденомой простаты) — нет, не об этом написали бы Стругацкие в пору зрелости. Алексей Юрьевич Герман, которого многие из нас справедливо числят по разряду гениев, сделал фильм не о мрачном Средневековье какой-то там планеты, для фальшивого бога которой всегда есть запасной аэродром Земли. И не об опасности для Земли серых и черных сил. А о том, что Земли-то никакой нет. И Румате некуда возвращаться.

Вместо разноцветного, голубого и зеленого, красного и золотого полдневного многоточия Стругацких — Герман увидел жирную серо-черную точку. Впрочем, не лишенную богатых оттенков этих цветов.

И это оказалось так жутко, что даже бесстрашный мастер целых 15 лет не мог, не смел ее поставить.

ВЛАДИМИР МИРЗОЕВ:

Последний фильм Алексея Германа — радикальное, пугающее высказывание о Человеке, о его природе как социального существа, недалеко ушедшего от приматов. Конечно, Герман — мизантроп и максималист, но кто скажет, что для этой мизантропии нет оснований?

Эстетика фильма столь же радикальна. Его видеоряд можно сравнить с атональной музыкой или с полотнами Павла Филонова. Доминирует внутрикадровый монтаж, где каждый кадр доведен до такой плотности, что начинаешь физически задыхаться. Воздух в этом мире отравлен — запахом нечистот, несвежего пота, помойки и разлагающихся трупов. Это даже не пир во время чумы — если бы! — это ернический гимн распаду, распавшейся плоти, лишенной всякого смысла (не говоря о благодати).

Сюжетных поворотов немного: шесть или семь на трехчасовой фильм, но каждую секунду в кадре (почти всегда на крупном плане) что-то происходит. Броуновское движение бессмысленных элементов творения. Кривляются свиные рыла, бьются голуби, обыватели с удовольствием мажут друг друга дерьмом, делают шмазь, нюхают розы, испражняются, убивают и т.д. Иногда произносят реплику-другую в никуда. У этих несчастных йэху нет собеседника: ни на земле, ни в небе.

По идее, главный герой, благородный дон Румата, должен быть контрапунктом ко всему адскому зоопарку. На гротескную гримасу мира он должен ответить членораздельной речью. Он играет джаз на экзотическом музыкальном инструменте, читает наизусть Пастернака, отказывает себе в удовольствии убивать. Наконец, он умеет любить... Но тут у режиссера возникает явная проблема с исполнителем главной роли. Леонид Ярмольник не знает, как существовать вне обычной драматургии, без партнеров, без диалога, вне дневной психологии. В бреду брода нет, и актер отчаянно барахтается внутри чужого сновидения. По замыслу Германа мы должны следить за Руматой, не сводить с него глаз или видеть все его глазами, но Ярмольник сливается с бесконечно сложным натюрмортом, растворяется в нем без осадка. Его личной харизмы не хватает, чтобы противостоять тотальной энтропии Арканара.

Герман не раз говорил в интервью, что они жестоко спорили с Ярмольником, рвали отношения. Был момент, когда режиссер хотел отказаться от услуг актера, снять весь фильм субъективной камерой, с точки зрения дона Руматы. Смею предположить, что этот прием не был бы выходом из положения. Когда «бог» братьев Стругацких спускается в ад, он не перестает быть Человеком: умным, любящим, добрым. Да, в финале он срывается, устраивает бойню, уничтожая монахов Черного ордена. Но ведь это эксцесс, чудовищный срыв в конце пути. Реакция на смерть любимой женщины... Беда в том, что режиссеру самому не всегда интересно следить за своим героем, что уж говорить о нас. Пустота не притягательна. В итоге фильм получился еще более мрачным, чем мог бы быть, окажись в центре хроники сложно устроенная личность.

В нашей реальности, как известно, трудно быть человеком.

ФЕДОР БОНДАРЧУК:

Могу поделиться лишь своими ощущениями от показа, выводы делать рано, все-таки картина еще не завершена.

Сегодня точно понять и объяснить, что же это за фильм, невозможно.

Ясно, почему долгое время картина называлась «История Арканарской резни». Те, кто любит Стругацких, знают, что и в романе, и в фильме узловой момент — переворот, переход от серых к черному ордену. В фильме лишь однажды об этом прозвучала фраза. Но этому переходу, перелому подчинен весь внутренний ход действия.

По большому счету, нам был представлен лишь визуальный ряд. Хотя я понимаю логику внутрикадрового движения, ход камеры, которая у Германа всегда субъективна, но здесь этот взгляд изнутри оправдан объективом-кристаллом, с помощью которого пришелец Румата фиксирует, «свидетельствует» происходящие на Арканаре события.

И все же сегодня делать заключение о фильме как о художественном и гражданском высказывании режиссера и его интерпретации повести Стругацких я бы повременил, дождался бы полностью законченной версии.

Я не читал сценария. И поэтому мне особенно интересно будет еще раз посмотреть картину в финальной версии, потому что на базе этого мощнейшего визуального материала кино можно направить в разные русла. Какая из тем станет доминирующей? В одной из линий герой стоит перед мучительным вопросом о праве вмешательства, праве на силу, на насилие ради гуманных целей. Или другое направление — о чудовищной закономерности, при которой на место серых всегда приходят черные.

Признаюсь, на уровне визуального ряда по эмоциональному воздействию не припомню ничего близкого.

Я смотрел кино и пытался вспомнить примеры подобного изображения, такой планки разговора режиссера со зрителем. И из всего мирового кинематографа вспомнились «Андрей Рублев» Тарковского, Параджанов со своими коллажными натюрмортами в «Легенде о Сурамской крепости» и в «Цвете Граната», или «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Форда Копполы — в той части, где он рассказывает о безумии полковника. И, конечно же, «Лапшин» и «Хрусталев» самого Германа.

Но все эти параллели с «Трудно быть богом» весьма условны, в мировой кинематографической культуре аналогов этому исключительному произведению, думаю, нет. Сравню, пожалуй, лишь с моментами, когда во ВГИКе открыли и показали первые картины Пазолини.

Можно сколь угодно обсуждать, говорить о приятии или неприятии, спорить: может ли художник на таком градусе напряжения говорить со зрителем, что ему дозволено, а что нет. Степень жесткости и откровенности изображения, вне всякого сомнения, спровоцирует огромное число дискуссий.

Но то, что фильм будет отдельным столпом стоять как кинематографическое произведение, аналогов которому не было, да по всей видимости уже и не будет, точно.

ВАДИМ АБДРАШИТОВ:

Конечно, это вулкан, извергающий раскаленную магму жизни. Материал несет в себе невероятно мощный потенциал будущего фильма. Предельная плотность экранного изображения при колоссальной концентрации происходящего в кадре. И все это — при высочайшей культуре изображения. Ощущение при просмотре — постоянный мощный подземный гул перед... тектоническим сдвигом?

Превратить этот раскаленный материал в завершенный фильм — задача титаническая. К счастью, есть соавторы Германа, которым, уверен, это по плечу.

Но уже сейчас ясно: автор задавался страшным вопросом — если это все-таки о Земле, то что это — прошлое ее или... будущее?

ЧУЛПАН ХАМАТОВА:

Спасибо за подарок, который подарили гостям «Новой». Понимаю, чего стоило Светлане Кармалите, Леше Герману-младшему, продюсерам показать в незавершенном виде картину. Все-таки большой зал, это не два-три преданных друга, которые способны правильно оценить недоделанную работу. С их стороны это и поступок, и большая степень доверия.

Очень страшно, что Германа с нами больше нет. Нет человека, который так точно и больно понимает действительность не только в нашей стране, но в планетарном масштабе.

Настоящее кино рождает ту же самую эмоцию, что в детстве, когда в тебе возникало фрагментарное восприятие мира. Когда ты не понимаешь, что в фильме, спектакле происходит с точки зрения логики, сюжета, но вдруг начинаешь переживать. Вот и здесь: уже ближе к финалу фильма весь морок, фрагментарность начинают проясняться, а ты уже эмоционально внедрен внутрь кадра. Ты уже все понимаешь сердцем.

Вот почему это не совсем кино. Знаю, из чего состоит кинематографический процесс, понимаю его изнанку, слышала команды режиссера, оператора, гул съемочной площадки... И несмотря на это, не видела белых ниток, монтажных склеек. Не видела работы художника, оператора, режиссера, актеров. Я не видела работы... Просто была сопричастна к некоему таинству, которое не имеет отношения к прозе жизни.

Я не просто плакала. Меня рвало слезами. Где-то к середине действия все эти вывороченные наружу кишки воспринимаются детским лепетом по сравнению с физиологией души, ее опустошением, низменностью, которая просачивается сквозь поры. Главное в этом фильме то, что происходит с человеком.

Герман — провидец. Я сидела и думала: «Не знаю, как другие, но вот я была бы готова к этой картине, например, 6—8 лет назад? Нет. И возможно, эти тринадцать лет потребовались, чтобы мы доросли до картины. Сейчас я ее услышала, она попала в меня в том объеме и силе, в каком может попасть истинное произведение искусства.

EВГЕНИЙ БУНИМОВИЧ:

Очень непросто говорить о первом впечатлении, потому что у нас вообще потерян масштаб таких впечатлений. Мощная, подробная, грандиозная работа. И потерян тот метр, которым вообще такого масштаба работы меряются. Работа, к которой можно будет возвращаться не только завтра, в которой ты ощущаешь масштаб и глубину всего этого высказывания, желание сказать о самом главном, самом серьезном, и ты понимаешь, что хочешь к этому возвращаться. Мы сегодня очень не хотим трагизма, у нас очень много крови на телеэкране в новостях, и потому, когда видишь не просто картинку, а некоторое обращение к людям, к стране, к миру, — этот вселенский масштаб производит впечатление сам по себе. Так и происходит с большими художниками; что-то обрывается внезапно, а потом понимаешь, что в этом своя закономерность. Это очень серьезное последнее высказывание Германа.

АЛЕКСЕЙ СИМОНОВ:

Картина так долго снималась по одной простой причине. Всегда раньше Леша снимал кино сквозь прозу. Он снимал ситуацию, которую видел автор, чтобы сочинить ту историю, которую снимал. Сначала он так обошелся со своим отцом, потом с моим отцом, потом снова со своим... И вдруг оказался перед необходимостью сочинить мир, которого не было.

И я получаю колоссальное удовольствие от того, с какой степенью естественности я начинаю воспринимать то, что он показывает, то есть он меня втащил в эту историю, он меня вовлек, он сделал меня соучастником этой истории. Мне не все нравится в картине, у меня возникают близкие к рвотным рефлексы в какой-то момент. Но самое главное — он наконец сделал картину, в которой создал мир, который принадлежит только одному Герману.

КСЕНИЯ СОБЧАК:

Это большое кино, очень значительное и сильное, но, конечно, смотреть его без звука — как читать «Улисса», где половина страниц вырвана, а половина перепечатана задом наперед.

Мне кажется, Герман здесь еще дальше ушел по пути, на котором сделан «Хрусталев, машину!»; фильм мастерский, есть кадры, которые длятся по пять—семь минут без склеек, невероятная работа режиссера и оператора. Картина сложная, требующая от зрителей эмоций, интеллекта, напряжения всех чувств. В какой-то момент мне было так тяжело, что я вышла, потом вернулась. Это «настроенческое» кино, и надо вникать в атмосферу, жить внутри, переживать все эти невероятные коллизии. В общем, кино Германа — это такой опыт, который надо еще пережить...

ВИКТОР МАТИЗЕН:

В картине нет звука, нет музыки, есть только изображение, и вот оно, несомненно, грандиозно. Ничего подобного мы никогда не видели и, думаю, никогда не увидим. Если есть такое понятие «чистое кино», то вот это оно самое.

ЮРИЙ ШЕВЧУК:

Впечатление полного погружения. Не страшно, всякое видали, но интересно! Интересно было еще раз понять этот уникальный язык. Интересно было завернуться в ткань этого ковра, этого смысла. Сейчас поеду в Питер, завтра у нас репетиция, и буду, наверное, всю ночь думать, вспоминать фрагменты, сцены фильма. В кинематографе сегодня люди мыслят сценами, они понятны, их все умеют снимать — а тут одна сцена, и это поражает. В этом фильме главное не Румата, не его история, а Герман. Это его мощь, масштаб, объем. И мне кажется, последние его мысли, когда он работал над этой картиной, были очень грустными. Как в предсмертном письме-эпитафии Астафьева, когда он написал: «Я пришел в мир добрый, родной и любил его безмерно. Ухожу из мира чужого, злобного, порочного. Мне нечего сказать вам на прощанье».

...Звука было мало, картинка была мощная, и я думал о Германе, думал о нем как о философе. Я сейчас как раз написал песню «Каждый из нас пытается увеличить объем свой и тоннаж»... Объем соприкосновения с миром. У него он был огромный.

ИЛЬЯ ХРЖАНОВСКИЙ:

Я абсолютно потрясен. Такого впечатления от кино не могу вспомнить, да, по сути, никогда подобного и не переживал. Думал даже, что кино и не способно уже эмоционально потрясать. Этот показ вернул меня к забытому ощущению: кино — некая духовная сущность. Когда сталкиваешься с подобным произведением, это начинает касаться твоей жизни. Мераб Мамардашвили, говоря о натюрморте Сезанна c яблоками, пояснял, что дело не в яблоках... это дверь к тебе. А сегодня у нас время яблок, предметов, объектов. Поэтому предполагаю, что на фильм может быть реакция разная...

И вот нечто, выходящее за пределы психического, психологического, возможного, объяснимого. Касающееся того, как устроен мир. И если фильм «Хрусталев, машину!» для меня есть и будет единственным фильмом, многое объясняющим про нашу страну, то «Трудно быть богом» рассказывает про мир и про боль. Если смотреть его до конца, то спастись от него невозможно. Невероятно, как человек мог подобное сделать. Даже представить не могу, что про этот фильм можно написать. Потому что это кино — где-то за пределами слов.

Замечательный просмотр. И то, что закадровый текст читала Светлана Игоревна Кармалита, давало некую рамку замысла и промысла... Это был особый день. Праздник двадцатилетия «Новой газеты». Сорок дней со дня ухода Алексея Юрьевича. То, что все так совпало, — уникальное событие духовного порядка.

Лао Лун

Старший модератор
# Дата: 25 Ноя 2013 06:15 - Поправил: Лао Лун
Ответить 


ПРИЯТНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ В АД «Эксперт» №47 (877) /25 ноя 2013, 00:00

Ирина Осипова

На Римском кинофестивале состоялась мировая премьера последнего фильма Алексея Германа-старшего «Трудно быть богом». Первая реакция оказалась неоднозначной.

Кажется, это был самый большой «долгострой» в истории кино — производство «Трудно быть богом» заняло 14 лет, но и это лишь верхушка айсберга: замысел картины и первый вариант сценария появились еще в 1968 году, то есть 45 лет назад. Перфекционизм Германа стал притчей во языцех. У его фильмов никогда не было легкой судьбы — режиссер не стремился развлекать зрителя и воспевать советские идеалы, отчего фильмы подолгу пылились на полках. Не было у Германа и явного мирового признания — 15 лет назад в Каннах картину «Хрусталев, машину!» ждали громкий провал и пустой зрительный зал к концу премьерного показа. Хотя позже французские кинокритики признавали свою ошибку и даже приносили официальные извинения, осадок остался. Девять месяцев назад Германа-старшего не стало, «Трудно быть богом» завершали жена и сын. И оттого в шумихе вокруг премьеры последнего фильма великого режиссера есть закономерное желание отдать заслуженную дань памяти. Надо сказать, это удалось. Мировую премьеру устроили на VIII Римском кинофестивале (молодом и не самом «зубастом»), который с прошлого года возглавляет большой поклонник российского кино Марко Мюллер. Алексей Герман обещал ему свой новый фильм, еще когда тот был директором венецианской Мостры. Для Германа даже было сделано исключение — приз за вклад в киноискусство, золотого Марка Аврелия, режиссеру присудили посмертно, что не принято на кинофестивалях. Поддержало фильм и российское Министерство культуры — Владимир Мединский лично прилетел в Рим на премьеру и в разговоре с журналистами сравнивал Германа с Феллини и Тарковским, чьи фильмы хоть и не были рассчитаны на массового зрителя, зато пересматриваются десятилетиями. Минкультуры также финансово поддержит российский прокат картины, который начнется в феврале следующего года. Однако разговоры о роли Германа в киноискусстве не могут перекрыть неоднозначные первые впечатления от самого фильма.

То, что лента не будет принята безоговорочно, создатели понимали сразу и как могли готовили общественность. За полгода до официальной премьеры еще не озвученный фильм показали узкому кругу кинокритиков, писателей и публицистов, которые начали создавать свой миф о картине. Алексей Герман-младший, который ради завершения дела отца отложил работу над собственным проектом, в многочисленных интервью на все лады повторял, что фильм не стоит оценивать по обычным критериям — это произведение искусства, выходящее за узкие рамки определенного жанра. Наконец, самым сильным шагом был предваряющий римскую премьеру индивидуальный показ для видного итальянского философа и писателя, специалиста по Средневековью Умберто Эко, который написал подготавливающее зрителя эссе. Кому-то оно может показаться слишком лирическим, но на самом деле эссе правдиво. «Приятного вам путешествия в ад», — пишет Эко, и к этому не стоит относиться как к метафоре.

«Трудно быть богом» стал одним из самых ожидаемых российских фильмов. Но вот вопрос: чего именно от него ждали? Поклонники повести Стругацких, очевидно, надеялись на тонкую и умную экранизацию, которая посрамит относительно недавний «Обитаемый остров». Но экранизацией фильм назвать сложно. Сценарий Германа и Кармалиты, по которому снимался фильм, — третий по счету, и от оригинала Стругацких в нем мало что осталось. Изменилась концовка, исчезли почти все основные линии и ключевые сцены, лишь иногда за кадром или из уст кого-то из героев звучат фразы вроде «после серых всегда приходят черные» или «богом быть трудно». Нет здесь ни философской беседы с Будахом, ни ярого противоборства с доном Рэбой, разве что историю любви Руматы и Киры сценаристы хоть немного пощадили, существенно ее, впрочем, перекроив и от самой любви ничего не оставив. От текстового оригинала в фильме сохранилось немногое — название (одно из промежуточных — «Хроника арканарской резни» было куда точнее), главный герой (надо отдать должное Леониду Ярмольнику — его игра безупречно органична) и место и время действия.

Кадр из фильма



Средневековый Арканар занимает все временное и смысловое пространство картины. В фильме почти нет действия, есть трехчасовое пребывание в среде, которая, как и в прошлых фильмах Германа, продумана до мелочей. В кадре нет ни одного случайного предмета, никакой неточности, оттого впечатление оказывается особенно сильным. Средневековье Германа оборачивается настоящим адом, и чем дальше по хронометражу, тем более чудовищной и мерзкой становится картинка на экране. Здесь нет хороших и плохих, добра и зла, а в благородном доне не видно благородства. Приемы Германа доведены до совершенства. Длинные кадры не дают проскочить мимо ужасов Арканара. А подмигивания арканарцев прямо в камеру как будто втягивают зрителя в круг обитателей.

Если отрешиться от грязи, отхожих мест, вспоротых животов, детей, играющих с выпавшими кишками, и прочего (правда, отрешиться от этого в полной мере невозможно), можно заметить, что видеоряд наполнен множеством живописных и литературных цитат, метафор и аллюзий. Румата въезжает под арку городских ворот на осле в окружении толпы, переиначивая канонический евангельский сюжет, и по-гамлетовски разговаривает с черепом. Зимний пейзаж первых кадров напоминает голландца Аверкампа, а к середине дело доходит до «Дерева повешенных» француза Жака Калло.

Однако, признавая мастерство, с которым сделан фильм, невозможно отделаться от одного вопроса после просмотра — зачем? Сложно найти причины, по которым зритель должен выдержать эту трехчасовую экскурсию в преисподнюю (на премьере в Риме многие и не выдерживали — к концу показа зал опустел примерно наполовину). Кажется, начав рисовать свой ад, режиссер так увлекся процессом творения, что создавал уже ад ради ада. Что тоже, конечно, не ново. В то самое Средневековье, которое изображает Герман, удачно нарисованный ад противопоставлялся раю, намекая грешнику на необходимость выбора линии поведения еще в земной жизни. Самым впечатляющим ад получался у Босха, и подход Германа ему, наверное, был бы близок. За пару веков до Германа свой ад гравировал испанец Гойя, в серии «Бедствия войны» изображая освободительную борьбу испанцев с оккупантами-французами. На многих листах натурализм и жестокость выходят за рамки человеческого восприятия, но в истории они остались лучшей иллюстрацией «малой войны» — без генералов, глобальной стратегии и побед, но с ужасом, в который ввергает война простого человека, независимо от того, к какой армии он принадлежит. Найти оправдание аду Германа — задача не из легких. Философам будет чем заняться. Простым зрителям стоит хорошо подумать, прежде чем отправляться в это путешествие.

Умник

Участник
# Дата: 25 Ноя 2013 06:45 - Поправил: Умник
Ответить 


Не знаю, что изобразил Герман, так как не видел фильма. Но если он, как считает г-жа Осипова, изобразил ад, то её вопрос "зачем?!" звучит отвратительно фальшиво.

Ничто
♒ Участник
# Дата: 25 Ноя 2013 07:10
Ответить 


Кино я не видел, но осуждаю.

«Кажется, это был самый большой «долгострой» в истории кино — производство «Трудно быть богом» заняло 14 лет, но и это лишь верхушка айсберга: замысел картины и первый вариант сценария появились еще в 1968 году, то есть 45 лет назад».

Гора родила даже не мышь, а кусок крысиного средневекового дерьма? И кому нужен это «Босх» в кинематографе, особенно теперь? Лев Толстой тоже тужил свой роман «Война и мiр». И тоже получилось так себе. По своей инициативе читать никогда не станешь.
В искусстве «долго» – это почти всегда «плохо», и только иногда – «хорошо». И в это «иногда» как Толстой, так и Герман, не попали.
У Стругацких на фоне серого всё же наблюдались искорки светлого, которые не загасить. И глубина достаточная, чтобы помнить, и баланс хороший, чтобы учиться.

Швидлер Борис

Участник
# Дата: 25 Ноя 2013 08:45
Ответить 


Цитата: И. Осипова
надо отдать должное Леониду Ярмольнику — его игра безупречно органична

как может органично выглядеть 50-с гаком-летний мужик в роли фактически пацана?

Роман

Участник
# Дата: 25 Ноя 2013 09:41 - Поправил: Роман
Ответить 


Дифирамб. Беседы с мастерами культуры

"Эхо Москвы", 24.11.2013, 13:10

Ссылка на видео-версию

Аудио-версия для скачивания

Ведущий:
Ксения Ларина, журналист «Эха Москвы»

Гость:
Леонид Ярмольник, актер, продюсер, народный артист России

К. ЛАРИНА – Ну что, начинаем нашу программу. Напомню, что здесь в студии ведущая Ксения Ларина, а в гостях у нас сегодня Леонид Ярмольник – артист, продюсер... что еще добавить? Общественный деятель, наверное, да?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Муж, политик.

К. ЛАРИНА – Политик. Здравствуйте, Леня. Приветствую вас.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Здравствуйте. Добрый вечер.

К. ЛАРИНА – Напомню нашим слушателям средства связи. СМС, прежде всего, +79859704545 для ваших вопросов. Обязательно буду задавать, если будут вопросы интересные. Ну а начать я хочу с события, которого долго ждали не только в России, но и в мире – это с премьеры фильма «Трудно быть богом», которая прошла в рамках кинофестиваля в Риме. И на этой премьере Леонид, естественно, был как исполнитель главной роли. Я много уже читала всяких отзывов критиков. Но критики, в основном, пишут о фильме, что и правильно, наверное. Мне интересно, как это кино было воспринято публикой. Вообще – какая была атмосфера во время этого показа?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Мне, наверное, трудно судить. Публика, все-таки, была, надо отдать должное, специальная. Действительно, это те люди, съехавшиеся со всего мира, которые ждали эту картину много лет, которые знакомы с творчеством Германа. Поэтому по этому залу, по этому просмотру трудно оценивать публику объективно. Она была специальная. И я невероятно благодарен и нашим специалистам – и Андрюша Плахов был, и многие другие. И очень внимательно и очень точно оценили все это. Я думаю, что самый большой приятный показатель – это то, что были очень интересные пресс-конференции. То есть не формальные, что принято пресс-конференции. На всех присутствовал Марк Мюллер, и были интереснейшие вопросы и интереснейшие ответы. И я даже там... я не самый большой специалист, потому что я вообще считаю, что про кино не надо говорить, кино надо смотреть. Но были вопросы. И, когда я отвечал, я сам для себя что-то наконец формулировал, скажем так.

К. ЛАРИНА – Но шок был?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Шок, наверное, был. Эмоциональное потрясение было. Но все было достаточно сдержанно и спокойно. Зал аплодировал минут, наверное, 7 после окончания. Но, опять-таки, мы же не в России, там это принято. И в Каннах аплодируют, и в Венеции аплодируют. Это как бы ритуал фестиваля. Так надо себя вести. Поэтому это тоже нельзя принимать за чистую монету, это форма. Это я не к тому, чтобы сказать о том, что я так ничего и не понял. Я вам должен честно сказать, что, несмотря на то, что эта картина делалась 14 лет, и я все время был или там, или рядом, но со звуком, с шумами, с музыкой я в первый раз посмотрел в Риме. Здесь мне так и не удалось.

К. ЛАРИНА – Я напомню нашим слушателям, что пока в Москве было несколько показов – были совсем закрытые и был более-менее открытый показ этого фильма на юбилее «Новой газеты» в апреле этого года. Но там был звук не сведенный, было очень тяжело.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Нет, это был «черный звук» и закадрово объяснялось, что происходит и кто о чем говорит на экране. Объясняла Светлана Игоревна Кармалита в микрофон. Я был противником этого показа и долго уговаривал Муратова, чтобы этого не делать. Потому что это очень опасно и очень трудно. Даже специалисты-киношники с трудом могут выдержать. Собрались все.

К. ЛАРИНА – Он с вами разговаривает после этого, Муратов?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да.

К. ЛАРИНА – А со мной – нет. Но он сказал об этом тоже...

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я его очень уважаю, он невероятно талантливый и умный. Но здесь была какая-то... все-таки, день рождения победил фильм. Скажем так.

К. ЛАРИНА – Атмосфера, да?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да, атмосфера. И вот только что при вас, когда мы шли в студию, наш уважаемый гость спросил, надо ли второй раз смотреть со звуком? На что я ему ответил: «Без звука не надо было смотреть».

К. ЛАРИНА – Действительно, тогда вопрос, естественно, возникает – вы, все-таки, действующее лицо главное, и впервые видели в таком сведенном виде уже картину. Сильно меняется впечатление после того, как..?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Ну, конечно, конечно. Во-первых, становится все яснее, понятнее, хотя рассчитывать на то, что в фильмах Германа можно понять все – это безумие, и неправильно. В этом и есть, что ли, стиль или манера, или вообще традиция Германа. Он делает кино так, чтобы там не все было понятно. Так же, как и в жизни мы не всегда все понимаем, хотя все видим и слышим. Это есть только у него, он действительно такой один в мире. Поэтому у меня лично – я не хотел бы отождествлять себя буквально с создателями картины. Я все равно артист.

К. ЛАРИНА – Но вы все равно из тех артистов, как я вас понимаю и чувствую, для которых важно, про что вы играете и про что это кино. И ваша роль – она не ограничивается просто исполнением роли.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Безусловно. Спасибо. Но я могу вам сказать, что все наши ссоры, про которые много говорено за 14 лет, и ссоры, и драки, и разногласия, были связаны в основном с тем, что Алексей Юрьевич предлагал делать вот так, так и так, а я просил и предлагал делать по-другому. Я всегда преследовал цель, чтобы было понятно, что делает Румата, почему он так поступает, и так далее, так далее. Для меня очень важна была эта психофизическая мотивировка. Меня так воспитали как артиста. И очень часто коса на камень находила. И могу честно сказать, что и сегодня, когда я смотрю готовое кино, есть вещи, которых мне не хватает. Не хватает и с точки зрения того, чтобы зритель точно понимал, какой месседж ему в эту минуту отправляют, и с точки зрения того, что Румата – это Румата. Это такой герой на все времена, это прототип человека, который хочет переделать мир. В разные периоды жизни все мы что-то пытаемся на своем уровне переделать. И на пресс-конференции в Риме из меня как-то выскочило. Я говорю: «Разве не удивительно, что каждое следующее поколение хочет переделать жизнь?» Никогда или почти никогда ничего ни у кого не получается. Но люди почему-то не прекращают снова и снова это делать. Эта цикличность и эта бесконечность – надо? Ну, конечно надо. Это бессмысленно? Да, бессмысленно. Но все равно будем. Вот это и есть Румата.

К. ЛАРИНА – Леня, когда вы в первый раз смотрели картину в таком уже виде, более-менее сведенном, у вас не было эмоционального потрясения, которое испытали все, кто это видел? Или вы понимали, что это будет именно так, как и задумывал Герман. Так страшно.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я не считаю, что это страшно, во-первых.

К. ЛАРИНА – Это очень трудно.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Новости, которые мы смотрим по телевидению на всех каналах каждый день – они много страшнее. Это так, для начала. Картина Германа – это своеобразный рентген, то, что мы видим на экране – это форма. Он нарочно выбрал такую жесткую, откровенную форму для того, чтобы объяснить... только через эту призму можно объяснить то, про что это кино. Наша жизнь, несмотря на машины, компьютеры и все блага – она все равно... надеюсь, меня правильно поймут... она уродлива. Она уродлива с точки зрения того, что в любых обстоятельствах люди остаются людьми – неопрятными, грубыми, злыми, агрессивными подонками, негодяями, героями. Людьми, которые отдают свою жизнь за идею, и так далее и так далее. Но все это происходит вот в такой кутерьме и неразберихе. Мы ведь очень многое, что происходит, понимаем потом. И очень часто с сожалением понимаем, что тогда, когда нужно было поступить вот так, ты поступил по-другому. Ну, если быть честным. И конечно, человек счастлив, когда что-то происходит, и он поступил так, как надо, соответственно, себе. Не ошибся, не испугался, не сдрейфил и не спасовал.

К. ЛАРИНА – Вот еще интересный феномен – вы сказали про новости, про все ужасы, которые без конца льются на нас с экрана и с новостных каналов. К сожалению, это сегодня не пробивает вообще аудиторию.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Уже иммунитет выработался.

К. ЛАРИНА – Но при этом художественное произведение, исполненное в таком же жанре – ужаса и кошмара, быта – оно потрясает, и люди готовы сопереживать вымышленным персонажам, плакать над убитым котенком, которого в фильме показали, но совершенно отключают все эти рецепторы во время просмотра новостей.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я понимаю, о чем вы говорите. Так, чтобы подтвердить правоту ваших слов, я могу вам сказать, что в этом и есть разница между газетой и книгой. Вот и все, абсолютно. Потому что то, что показывают новости – это газета. А художественное кино, переосмысленное человеком – это художественное произведение, это книга.

К. ЛАРИНА – Но я все равно не пойму. Здесь же живые, настоящие люди, реальные – в новостях, в новостной хронике, которую мы смотрим. И вчера еще они были живые, сегодня они мертвые, в кустах лежат...

Л. ЯРМОЛЬНИК – Если бы вам эту хронику показали 20 лет назад – вы бы сошли с ума. Нас постепенно приучили это есть и никак не реагировать. У нас в это время желудок не работает. Ну, желудок, который называем мозгом. Это уже то, от чего мы защитились. Но я все равно это смотреть не могу. Может быть, потому что я всегда все смотрю, как в первый раз. И, может быть, потому что я повышенно эмоционален или в силу профессии. Но это смотреть невозможно не потому, что это страшно, а невозможно, потому что жить не хочется, когда это смотришь. Не хочется идти на работу, не хочется утром просыпаться. И тем более в такое трудное время, когда такое количество проблем и когда такое количество конфликтов. Я бы создавал атмосферу того, чтобы люди все-таки больше думали о детях, о солнце, о жизни, о том, что... У меня нет конкретных предложений и способов, как это сделать. Мы же часто говорим – нужна цензура или нет? И мы слова «цензура» боимся, мы из него выросли. И всю жизнь были в цензуре. Это слово для нас – страшный раздражитель. Опять железный занавес, опять ничего нельзя. Но честно могу сказать, что с годами я понял, что, когда я смотрю наше телевидение, то я искренне и честно говорю: «Цензура нужна». Но цензура не в смысле запрета, а в смысле того, что людям нужно для того, чтобы жизнь продолжалась.

К. ЛАРИНА – У нас просто законы существующие не работают. Мы тоже про это часто говорим. Потому что, в принципе, все сделано для того... но это не цензура называется, а есть вещи, которые нельзя. Понимаете? Как во всем мире это принято. Есть уголовные статьи, есть запреты, которые зафиксированы в законе о средствах массовой информации, есть понятие «детское время» условно. Но у нас же ничего это не работает.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Ничего не работает. Но я хочу, чтобы вы не расстраивались, Ксения, потому что у нас не только в этой области законы не работают.

К. ЛАРИНА – Смотрите, по поводу того, как все-таки изменилось общество. Или, черт его знает, может, так всегда было? Ситуация, которую недавно обсуждали, когда произошла эта трагедия в Казани – разбился самолет, и все обсуждали потом эту Твиттер-ленту, когда на Первом канале отменили выпуск развлекательной программы КВН, потому что такие события происходят в стране. То преданные зрители КВН-а начали писать в Твиттере: «Что за безобразие?» «Что за фигня?» «Почему отменили?» «Подумаешь, самолет упал, а меня моей любимой программы лишили». Как вы это расцениваете – как проявление некого цинизма, в котором сегодня погрязло общество и такая его активная часть – молодая, которая является потребителем развлекательного жанра? Или это тоже некая защита, как вы думаете?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Если просто ответить – я считаю, что можно было КВН не отменять. Отменить его нужно было тогда, когда объявляется траур. Наверняка все те люди, которые смотрят и любят КВН – они сопереживали и слышали эту информацию. Но в этом есть какая-то искусственная показуха, когда что-то мы начинаем... как бы галочку поставить, что мы проявили внимание к этому. Я не уверен, что это правильно, не уверен. Вернее, это почти безрезультативно. Я не знаю, зачем это. Наверное, так.

К. ЛАРИНА – Да. Потому что все равно та аудитория, которая КВН смотрит, она таких...

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да они такие же, как все. Я думаю, что «упал и упал самолет...» я думаю, что вряд ли они так говорили. Я думаю, что это как-то передернуто. Вряд ли. Очень не хотелось бы думать, что кто-то... Я думаю, что всегда, когда что-то происходит, и если человек не реагирует на это – это получеловек. Потому что всегда можно смоделировать и представить себе, что в этом самолете мог сидеть кто-то из твоих близких, и тогда тебе все становится ясно, как к этому относиться.

К. ЛАРИНА – Ну, это опять та же самая тема, как совместить трагизм реальной жизни с естественным желанием человека увидеть свет в конце тоннеля. Как вот этот баланс найти? Это очень трудно. Тут, конечно, спорный вопрос по поводу КВН. Меня, наоборот, как-то тронуло это решение руководства Первого канала, в этом было какое-то проявление человеческое. Черт его знает...

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я еще раз говорю, что... Я как-то не думал до нашего разговора. Я просто считаю, что как-то для меня это неважно – отменили или не отменили. Если честно.

К. ЛАРИНА – Важно, чтобы самолеты не падали.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Важно, чтобы самолеты не падали. Важно, чтобы этот трагический, ужасный случай на что-то в дальнейшем повлиял. У меня есть ощущение, что все равно сейчас это как-то замылится. Как набросились на Собчак, которая... совершенно ее неправильно истолковали. Она написала... я-то понимаю, что Ксения хотела сказать. Она хотела сказать, что, может быть, из-за того, что погиб сын, наконец-то этим займутся серьезно, чтобы этого не происходило. Ее тут же истрактовали по-другому. Тоже это...

К. ЛАРИНА – Леонид Ярмольник в нашей студии. Сейчас мы новости слушаем.



НОВОСТИ



К. ЛАРИНА – Возвращаемся в программа. Напомню, что сегодня в нашей студии Леонид Ярмольник. Еще раз напомню нашим слушателям номер СМС для ваших вопросов - +79859704545. И самый часто повторяющийся вопрос, конечно же, когда фильм «Трудно быть богом» можно будет увидеть уже в России. Есть ли у вас информация по этому поводу?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Какая-то приблизительная есть, поскольку я не продюсер этой картины, и у нас очень бойкие новогодние праздники, потом – Олимпиада. И, естественно, нужно найти такое время, когда это будет уместно. Пока в планах – февраль – выход в прокат. Даже, по-моему, пока ориентировочно назначено 13 февраля. А что касается премьерных показов – они могут быть, наверное, и в декабре, и в январе. Такие, предпремьерные показы. А прокат планируется с 13 февраля. Надеюсь, что так оно и будет. И очень надеюсь, мы начали об этом, Ксения, с вами говорить... конечно, я буду счастлив, если зритель посмотрит это кино. Оно ведь не похоже на другие фильмы. Это другое кино. И я далек от мысли... я могу только спровоцировать на то, чтобы это кино посмотреть. Уговаривать я не стану. Потому что я всегда говорю, что смотреть хорошее кино или читать хорошую книгу – это труд. И, конечно, это резко отличается от того, чем почти ежедневно в течение многих лет пичкают нашего зрителя. Мы же все равно выглядим своеобразной такой колонией, где царствует на экране американское кино. Я люблю американское кино, но, наверное, то, которое принесло мировую славу. А мы покупаем фильмы пакетами, и прокатчики нас кормят очень средним трешем. И молодежь уже к этому привыкла. И привыкла-то – ладно, но они отвыкли понимать другой язык, другую глубину. И я тут тоже в каком-то интервью сказал о том, чем отличается Герман. Ну, обычно все ныряют с маской и трубкой, а кино Германа – это такое погружение в батискафе на очень большую глубину.

К. ЛАРИНА – Но действительно, по-моему, Умберто Эко об этом написал в своем эссе, что трудно быть зрителем, как бы играя с названием. Действительно это кино, которое дается... не всякий его способен досмотреть, это уж точно я вам говорю. Это большой труд, огромный труд.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Марк Мюллер в РИА Новостей процитировал Умберто Эко. Он сказал, что фильмы Тарантино по сравнению с фильмами Германа – это продукция Уолта Диснея. Я тут же, там же, на конференции его... я сказал... продукция Тарантино, а я Тарантино очень люблю. Просто это другое кино. Оно другое.

К. ЛАРИНА – Скажите, у вас же юбилей в январе, получается?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да вы что?! И сколько мне? Кошмар, напомнили. Было хорошее настроение с утра.

К. ЛАРИНА – Мы вчера с Леонидом Исааковичем столкнулись на юбилее Юлия Соломоновича Гусмана. Я подумала как раз – «А Ярмольник тоже закатит себе?»

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да никогда.

К. ЛАРИНА – Лошадь белую выведут под уздцы.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я могу вам сказать, я от некруглых дат всегда сачковал. Я не то, что не люблю – я не умею и не очень понимаю. Я думаю, что день рождения – это, все-таки, очень семейный праздник, почти как Новый год. Что-то в этом есть такое, что хочется оставить себе, хочется скрыть. И я ужасно стесняюсь повторяющихся комплиментов, на которые обречены гости. Я вообще считаю, что день рождения – это ужин, на котором ты хочешь видеть тех, кто не будет говорить глупостей.

К. ЛАРИНА – Разные есть вариации отмечания юбилеев. Вот, буквально на прошедшей неделе у Миши Ефремова, тоже вашего товарища, был юбилей, ему исполнилось 50 лет. Так прекрасную сделали историю в «Крокус-Сити холле» - «Запой с Михаилом Ефремовым». Но туда продавали билеты. Это потрясающе. Люди, которые, может быть, вообще не входят в ближний круг – они практически присутствовали на семейном празднике.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я думаю, что в этом больше шоу, потому что, во-первых, это было не день в день. И его 50-летие стало поводом для того, чтобы придумать такое шоу, на которое можно пригласить всех, кому не все равно, как друзья отмечают день рождения с Ефремовым. Это идея неплохая. Я там, к сожалению, быть не мог. Я был занят, поэтому ничего не знаю.

К. ЛАРИНА – Давайте теперь поговорим о продюсерской деятельности Леонида Ярмольника. Поскольку здесь есть тоже солидный багаж из хороших, сильных картин. Естественно, там Валерий Тодоровский лидирует по количеству фильмов. Напомню, это «Мой сводный брат Франкенштейн», это «Стиляги», это «Тиски». Вот три работы, которые сделаны вместе с продюсером Ярмольником. А «Барак», по-моему, тоже вы продюсировали? И сыграли там блестяще совершенно.

Л. ЯРМОЛЬНИК – «Барак» я продюсировал. Это было до того, как наши судьбы с Валерием Петровичем Тодоровским пересеклись. Я надеюсь, что это надолго. Во всяком случае, мы, насколько я понимаю, друг друга не раздражаем. Взаимопонимание есть. И как-то нам одного и того же хочется от кино.

К. ЛАРИНА – «Оттепель», про которую мы чуть-чуть уже поговорили также до начала программы, обменивались впечатлениями. Я задала Леониду вопрос, который, как я поняла, ему постоянно задают. Работал ли он на «Оттепели» в качестве продюсера?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я хочу внести ясность, очень просто и коротко. Дело в том, что, когда писался сценарий, это вообще давнишняя Валерина мечта – снять вот эту «Оттепель», про 60-е годы. И писался сценарий, и Валера и хотел, и не хотел, потому что он понимал, что это сериал. Не оскорбительно – «сериал», это очень длинная работа. И он боялся, что он ее физически не потянет как режиссер. И это писалось трудно, переписывались все серии. И я все читал. И я заставлял Валеру это делать, потому что это было уже на уровне сценария невероятно, замечательно, интереснейшая история. И я сказал, что «как бы ни сложилась окружающая жизнь, я тебе говорю, что я буду продюсером. Это кино будешь снимать. И не думай про это. Думай про свою работу».

К. ЛАРИНА – А изначально была идея именно кино? Или изначально телевидение?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Нет, сразу сериал. Там невозможно эту историю рассказать в полном метре. Это другой формат. Другая история. И я, в общем, один из тех людей, кто его заставил. Он очень сомневался, боясь... нельзя было использовать такой принцип, как бывает в Америке – там Эдди Уайнер снимает 2 серии, а потом 2 серии снимает его единомышленник. Нет такого единомышленника здесь у Валеры, нет такого человека, которому бы он доверил это, чтобы потом все... ну, не получилось. И получилось замечательно. Он еле выжил, Валера. Он дико устал на этой картине, но он снял ее. Я не продюсер, я близкий родственник, что называется, этого процесса. Потому что в свое время, когда уже сценарий был готов, и надо было запускаться, мы решили показать пару серий написанных Константину Львовичу. Нашему старому другу.

К. ЛАРИНА – Эрнсту, имеется в виду.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Эрнсту имеется в виду, да. Он прочел две серии, чуть ли не в тот же день сказал: «Все-все-все-все, беру». Но он не стал продюсером, он заказчик. И я потом еще задавал вопрос: «Константин Львович, ты дашь такое количество денег, которое нужно, на эту картину? Или мне помочь?» Он сказал: «Все будет нормально». Поэтому Константин Львович Эрнст – заказчик, и это первая картина, и я очень рад, Валерия Петровича Тодоровского, где написано «Валерий Тодоровский представляет». Он и продюсер, он и режиссер, и соавтор идеи.

К. ЛАРИНА – А как актер вы тоже там не задействованы?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Нет, он не дал мне там роли. Там единственная роль, которую я хотел бы играть, но играет эту роль и идеально к ней подходит Миша Ефремов.

К. ЛАРИНА – Режиссера.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да-да-да. Когда Валера озвучил, что это будет Миша Ефремов, я сразу поднял руки, потому что он там настолько в десятку, поскольку еще возникает ассоциация с Олегом Николаевичем Ефремовым, с этим временем. Это там идеально.

К. ЛАРИНА – А для вас – про что это кино, «Оттепель»?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Это кино про желание жить, любить. В этом кино столько света и столько любви... Таких фильмов у нас... я не могу сказать «не было», но очень давно мы ничего подобного не смотрели. У меня абсолютный восторг. Это просто как глоток не то что свежего воздуха, а который наполнен тем, что меняет мозги. Меняет отношение к жизни, ко всему... это настолько элегантно, красиво, точно... как играют артисты, как сделана Москва, про что это кино... И я не знаю, можно ли говорить. Обычно Валера очень не любит, когда до выхода картины что-то рассказывают, но это фильм про киношную среду. Но это только у людей, которые не имеют никакого отношения к искусству или кино, это только первые полсерии. Это про всех. Это может быть в любой среде. Просто есть вещи, которые в нашей среде больше обострены. И профессия публичная, людная, поэтому все переживается сложнее, острее и больнее. Ну, вот так, наверное.

К. ЛАРИНА – Я добавлю, что здесь, все-таки, важны очень предлагаемые обстоятельства – я имею в виду эпоху и время, в которое все это происходит, и, естественно, среда, в смысле что это творческая среда, профессия. Люди с невероятными творческими амбициями, талантливыми. И здесь очень тонко вдруг возникает, казалось бы, совершенно случайно, эта тема компромисса, которая сопровождает всегда человека творческого, когда он живет в стране, в которой есть свои предлагаемые обстоятельства. Это очень тонкий момент. Мне очень интересно, как развернется эта тема дальше. Она там присутствует, я ее увидела в первых двух сериях.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Знаете, Ксения, я думаю, что... почему-то сейчас я подумал: мы, естественно, я сегодня пришел, потому что у вас были вопросы по поводу мировой премьеры «Трудно быть богом», и я с волнением жду выхода этой картины. Я очень хочу надеяться, что эта картина будет принята, понята. И то, что она для вечности и то, что это история мирового кинематографа – в этом я не сомневаюсь. Мне интересно, какой контакт произойдет с сегодняшним зрителем. И в этом смысле картина «Оттепель» сродни этому языку, потому что это настоящий талантливый язык художника. Я имею в виду, в данном случае, Тодоровского и Германа. Он немножко не привычен, он немножко забыт сегодняшним зрителем. И, может быть, эти две картины, как не странно, я соединяю, проделают ту работу, чтобы наш зритель стал умнее, добрее, ассоциативнее. Очень хотелось бы... я не люблю это слово – чуть-чуть перевоспитать. Но подарить новые горизонты, новые глубины. Нельзя только есть попкорн, хохотать. И уходишь в туалет или отрываешься от телевизора – и ничего не пропустил в том кино, которое смотришь. И все равно все понятно. Понятно, когда еще идут начальные титры. Я не люблю такое кино.

К. ЛАРИНА – Мы с вами ругались на американское ширпотребное кино.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я ругался.

К. ЛАРИНА – Нет, я с вами тут согласна. У меня тогда вопрос – почему тогда наши снимают сегодня кино для проката – оно точно такое же, оно абсолютно бессмысленное?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Объясняю очень просто. Раз такое американское кино смотрят, и зритель любит – тут же мы, как всегда, вторым эшелоном выстраиваемся: «А, вам надо вот это?» Это больше не искусство, это больше бизнес. Мы вообще сошли с ума на зарабатывании денег. Мы предаем сами себя – свои традиции, свою самобытность. Сейчас это, слава Богу, вызвало большое беспокойство Министерства культуры. Я буквально сегодня или завтра должен писать такой ролик, будет Бондарчук писать, Хабенский, Машков, я. Такие медийные лица, кого узнают. Будем спрашивать и предлагать зрителям все-таки смотреть наше кино.

К. ЛАРИНА – А какое наше?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Есть у нас...

К. ЛАРИНА – Смотрите, они проваливаются все в прокате. Все лучшие фильмы, которые получают у нас призы на международных фестивалях, их не смотрят здесь.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Их не смотрят, потому что мы сегодня с вами уже час говорим, что зритель почему-то это кино не понимает.

К. ЛАРИНА – Потому что там подростки, в основном, сидят в кинозалах.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Значит, подростков нужно потихоньку тоже подтягивать к себе. Мы же их не насилуем и не уговариваем. Просто мы хотим, чтобы они больше удовольствия получали от кино. Удовольствие получаешь, когда сострадание тебе знакомо, сопереживание, когда ты чуть-чуть умнее и глубже, ты будешь получать больше удовольствия от жизни и от художественных произведений. Поэтому снимают наши такое же кино, как американцы. И нужно, безусловно, в этом смысле дистанцироваться. И от того, что фильмов снимается сегодня много, ничего не изменилось. И 20 лет назад так же было. Было в год 5-6 невероятных, замечательных американских фильмов, и всегда было 5-6 российских. Всегда. Просто общее количество увеличилось. Но КПД снизилось, а количество осталось. Поэтому просто надо уметь находить. Мы великая кинодержава, но для того, чтобы гордиться нашим кино, его надо хотя бы посмотреть.

К. ЛАРИНА – Ну и снимать нужно так, как мы умеем, а не копировать ужасные какие-то вещи, которые давным-давно уже... и невозможно здесь, на этом поле, конкурировать... про что я хочу сказать... с Голливудом.

Л. ЯРМОЛЬНИК - Ксения, вы говорите о банальности и пошлости.



К. ЛАРИНА - Пусть они делают своего «Аватара». Ради бога. Мы будем им восхищаться, это прекрасно. Но нельзя это повторить в наших условиях.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Нет, нельзя. У нас и технологии...

К. ЛАРИНА – Почему я говорю банальность и пошлость? Взял обидел...

Л. ЯРМОЛЬНИК – Нет, я говорю, вы не хотите кино, которое банально. Банально и пошло с точки зрения что мы видели на среднем уровне. Это, я все время говорю про это кино знаете как? «Еще одно кино». Вот, «еще одна история», которую ты видел уже 1000 раз в зарубежном кино и в нашем кино. И видел в лучшем варианте. Вот против этого кино, я в этом смысле сказал «банальность и пошлость».

К. ЛАРИНА – А вот еще кино, про которое я хотела спросить. Я не знала, что вы там тоже продюсер, «Ку! Кин-дза-дза» мультфильм. Да?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Данилиевский? Да.

К. ЛАРИНА – А его будут показывать на большом экране?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Оно прошло.

К. ЛАРИНА – И как?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Оно прошло... я не могу как продюсер похвастаться тем, что мы удивили кассу. Я думаю, что это тоже вопрос прокатчиков, проката, рекламы. У нас же все сегодня... мы ненавидим рекламу, но мы стали от нее зависимыми. Нужно было просто к такому замечательному данелиевскому произведению, любимому... много лет этой истории, нужно было придать большее внимание средств массовой информации. В этом смысле, конечно, должно помогать государство. Конечно. В процессе воспитания, на это, к сожалению, нужны деньги. Нужны деньги, чтобы бороться с другой рекламой, которая заполняет все эфиры. Но мы-то с вами лучше всех это знаем, в этом живем. И я был продюсером. И я очень легко в один день создал команду, и этим горжусь.

К. ЛАРИНА – К вам обратился Данелия с предложением?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Данелия обратился ко мне, потому что там были проблемы, да. Тормознулось, кончились деньги, и все. А я... что объяснять про Данелию? Если бы мог, я бы звезды с неба для него снял. Мы все состоим из Данелии, и, может быть, это лучшее в нас.

К. ЛАРИНА – «Я так думаю».

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я так думаю, да. И я предложил объединиться с супер-профессионалом, один из лучших продюсеров – Сергей Сельянов и Константин Эрнст. И я третий. И мы втроем сделали, чтобы этот мультфильм увидел мир. Он, по-моему, будет в январе по телевидению.

К. ЛАРИНА – По Первому каналу?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да.

К. ЛАРИНА – Это тоже надо обязательно смотреть, потому что это какая-то очень совершенно необычная вещь.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да, замечательная. В этом столько Данелии, столько юмора, столько нежности, тоски, света и радости...

К. ЛАРИНА – Так, у нас остался еще театр – и все.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Быстро прочесть пьесу на память?

К. ЛАРИНА – В театре Ярмольник играет в театре «Современник» в спектакле, который называется «С наступающим». Да. Спектакль, в котором работают они в партнерстве с Сергеем Гармашом. Это история про себя во многом...

Л. ЯРМОЛЬНИК – Пьеса была написана с учетом того, что это Сережа и я. Да, она была конкретно Родионом Овчинниковым написана. Спектакль идет уже три сезона, идет... сейчас я уже, не стесняясь, могу сказать, с невероятным успехом, с невероятными аншлагами, с записями на билеты. И я очень горжусь, мне очень лестно, что Кваша Игорь Владимирович и Гафт Валентин Иосифович, когда увидели этот спектакль, они сказали: «Вот это и есть «Современник». Этого лет 20 не было». Ну, пьеса современниковская во всех отношениях. Многие приходят смотреть по два, по три раза. По два, по три раза, притом люди, у которых не так много времени. Искушенные.

К. ЛАРИНА – Но вам хорошо на сцене? Вы себя чувствуете...

Л. ЯРМОЛЬНИК – Я очень люблю этот спектакль. Он очень тяжелый с точки зрения психофизики, я очень устаю. Но это та усталость, которая тебя заряжает невероятной силой. Я очень люблю этот спектакль, с удовольствием его играю. И Сережа его очень любит, и зрители его любят. Поскольку я много лет, так сложилась моя судьба, в театре не работал, хотя я по диплому артист театра и кино, но так сложилась моя судьба после Таганки, после отъезда Любимова. И тут, как бы, Боженька меня отметил, пожалел и подарил мне это счастье, когда я на сцене понимаю, что я не зря там нахожусь.

К. ЛАРИНА – Насколько я знаю, это не первый ваш театральный проект за последние несколько лет. Просто я помню, что во МХАТе вы хотели что-то делать.

Л. ЯРМОЛЬНИК – Это пример того, что мы делали-делали...

К. ЛАРИНА – А потом пришел лесник, да?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Нет, не лесник. Пришел Ярмольник, с другой стороны зашел Ярмольник. Мы делали «Свадьбу Кречинского».

К. ЛАРИНА – Почему не получилось?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Не получился спектакль. Уже когда спектакль надо было показывать, что называется, папам, мамам и премьеру, я встал на колени перед Олегом Павловичем Табаковым и сказал, что спектакля нет, спектакль не получился.

К. ЛАРИНА – Вы сами это решили?

Л. ЯРМОЛЬНИК – Да, я собрал всю труппу, артистов и руководство, и Смелянский был. И я действительно встал на колени, извинился перед всеми. И по-моему, Олег Павлович конечно дико расстроился как руководитель театра...

Роман Сидоров

Администратор
# Дата: 25 Ноя 2013 10:02 - Поправил: Роман Сидоров
Ответить 


Административное сообщение

Цитата: Ничто
Гора родила даже не мышь, а кусок крысиного средневекового дерьма?


Ничто, давайте всё-таки сдерживать эмоции и выбирать выражения в соответствии с п.п. 4 и 5 Правил.

Административное предупреждение.

Умник

Участник
# Дата: 25 Ноя 2013 13:23
Ответить 


Цитата: Швидлер Борис
как может органично выглядеть 50-с гаком-летний мужик в роли фактически пацана?

А кто сказал, что у Германа Антон-Румата - пацан? Это он у АБС пацан.

Швидлер Борис

Участник
# Дата: 25 Ноя 2013 14:14
Ответить 


Цитата: Умник
А кто сказал, что у Германа Антон-Румата - пацан? Это он у АБС пацан.

я лично пишу на форуме абс, а не на форуме германа. поэтому для меня тут существует только антон-румата абс, и его видение разными людьми. включая германа и комментаторов его фильма. здравомыслящий человек вряд ли способен считать подобное видение антона органичным.

<< 1 ... 9 . 10 . 11 . 12 . 13 . 14 . 15 . 16 . 17 . 18 . 19 ... 29 . 30 . >> Начало -
Ваш ответ
Bold Style  Italic Style  Underlined Style  Image Link  URL Link  Insert YouTube video  Empty quote 
:) ;) :-p :-( Ещё смайлики...  Отключить смайлики в сообщении
#610B38 #DF0101 #8A4B08 #FF8000 #0B610B
#01DF01 #01DFD7 #08088A #2E2EFE #7401DF
#DF01D7 #585858 #BDBDBD #D0A9F5 #A9D0F5
Ochrana proti spamu. Napi№te prosнm инslici иtyшi:

» Логин  » Пароль 
Только зарегистрированные пользователи могут здесь постить. Авторизуйтесь для отправки сообщений, или зарегистрируйтесь сейчас.

 
На форуме: Гостей - 2
Участников - 0
Рекорд одновременно присутствующих на форуме, Всего: 251 [23 Янв 2017 05:48]
Гостей - 251 / Участников - 0


Поддержка: miniBB™ © 2001-2019