Ru Sci-fi Форум Бориса и Аркадия Стругацких  
 - Начало - Регистрация - Ответить - Поиск - Статистика - Опросы -  - Правила форума
abs.rusfforum.org / Курилка / Курилка
<< 1 ... 9 . 10 . 11 . 12 . 13 . 14 . 15 . 16 . 17 . 18 . 19 ... 239 . 240 . >>
Автор Сообщение
Ничто
♒ Участник
# Дата: 1 Апр 2009 06:30
Ответить 


Поздравляю себя, дорогого, с моим Личным праздником! Ну, и остальных тоже, которые из класса дорогих.

Зона
Участник
# Дата: 1 Апр 2009 06:51
Ответить 


А я поздравляю всех с днем рождения Н.В.Гоголя, замечательного писателя!!!

Зона
Участник
# Дата: 1 Апр 2009 08:20 - Поправил: Зона
Ответить 


Уважаемая amalthea

Видимо, я неправильно поняла Ваш вопрос.

Я написала: Ведь когда мы говорим: Боже мой – мы вовсе не про бога..., потому что его не было, нет и не будет.

[[ 1. Слово «Боже» в этом предложении является междометием. Вы можете сказать, что добавляя слово
«мой» мы делаем слово «боже» звательным падежом от слова «бог». Я считаю, что слово «боже» все
равно остается междометием.
2. Слова «его не было, нет и не будет» являются моим личным мнением и никаких доказательств не
требуют. Мнение вообще не требует никаких доказательств. ]]

Вы написали: А что есть?

[[ Вопрос очень короткий и туманный. Если бы я спорила, то интерпретировала бы этот вопрос так:
А что есть, если не бог.
Но поскольку я высказывала свое мнение о боге, то я интерпретировала его так: А что у меня есть,
если не бог. Мне показалось, что Вы хотите узнать у меня, что я храню в своей душе, на что надеюсь,
что люблю вместо бога. ]]

Мой ответ – выше. Он является исключительно моим личным мнением и не требует никаких доказательств.
Мнение вообще не требует никаких доказательств.

Вы написали: Но ведь к богу приходят не только старые и брошенные и не всегда в конце жизни...
И не всегда за сопереживанием.

[[ Первое предложение – констатация факта. Второе – Ваше мнение. Не спорю и не требую доказательств.
Мнение вообще не требует никаких доказательств. ]]

Вы написали: Вот это другой разговор. Это Ваша жизненная позиция, которая заслуживает всяческого
уважения. В отличие от...

[[ Слова «потому что его не было, нет и не будет» являются моим личным мнением и никаких доказательств
не требуют. Мнение вообще не требует никаких доказательств. Это также моя жизненная позиция. Все, что я
высказываю, является моим мнением и моей жизненной позицией.]]

Вы написали: Все-таки неопровержимо доказать существование/несуществование Бога ещё пока не удалось.
Помните, в «Берегись автомобиля»?

[[ Это Ваше мнение, основанное на приобретенных Вами знаниях. Оно не имеет никакого отношения к сказанному
мной, но принимается к сведению. ]]

Вы написали: А насчет нужен – не нужен... Можно ведь и иначе поставить вопрос. А вдруг вовсе наоборот,
весь фокус в том, что мы нужны Богу? Поэтому родились и живем... Кроме того... и далее по тексту.

[[ Это предположение противоречит сказанному Вами выше о том, что Вам неизвестно, существует
Бог или нет. Мне кажется, что оперировать понятием Бог можно в случае, если Вы уверены, что
он существует. Но это мое личное мнение. Ведь я тоже не знаю, существует ли в природе то, что люди
называют электроном, однако свободно оперирую этим понятием.
Кстати, об электроне. Если бы существовало абсолютно пустое пространство и один электрон в этом
пространстве, то он как бог, занимал все бы это пространство. Природа гораздо интересней бога.
Узнать хотя бы крохотную часть о ней, включая человека, как часть природы – это мечта человечества.
Стремятся к этому лучшие умы человечества. Неисчерпаемость мира грандиозней, чем вера в неизвестно
что. Вера и знание – несравнимы. ]]

Вы написали: Мне сейчас вспомнилась одна песня Высоцкого... и далее по тексту.

[[ Что только не придумает умный, эмоциональный, честный человек. Вы отождествляете самолет с
глупым атеистом, который не знает, что в нем есть искра божья или как-то так. Ваше право.
А может это про что-то другое? Каждый видит свое, что ему ближе... ]]

Вы написали: Меня только насторожил чуть-чуть слишком категоричный тон высказываний на эту тему.

[[ Здесь могу отметить только замечательное словосочетание. ]]

Вы написали: Так бывает, когда есть некоторая неуверенность и желание заглушить собственные сомнения.

[[ Соглашусь. Да, так бывает. Но не в этом случае. ]]

Вы написали: Не обижайтесь.

[[ Не могу сказать, что я обижена. Но есть некоторая неудовлетворенность от того, что мои слова
ставятся под сомнение. Скорее всего это Ваше впечатление от совокупности моих постов ( если,
конечно, Вы их читали ). Да, я умею задурить голову. Но в основном все-таки я довольно честный человек.
Как все – вру в день пару – тройку раз, не более. ]]

Спасибо за разговор. Мне было интересно.

Роман Сидоров
# Дата: 1 Апр 2009 08:41
Ответить 


Апрель, это Вам. Я знаю, что Вы где-то рядом, как героиня рассказа.

Рэй Брэдбери.
«Апрельское колдовство»


The April Witch

1952

Переводчик: Лев Жданов

Высоко-высоко, выше гор, ниже звезд, над рекой, над прудом, над дорогой летела Сеси. Невидимая, как юные весенние ветры, свежая, как дыхание клевера на сумеречных лугах... Она парила в горлинках, мягких, как белый горностай, отдыхала в деревьях и жила в цветах, улетая с лепестками от самого легкого дуновения Она сидела в прохладной, как мята, лимонно-зеленой лягушке рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы услышать, как между амбарами вдалеке мечется эхо. Она жила в нежной апрельской травке, в чистой, как слеза, влаге, которая испарялась из пахнущей мускусом почвы.

"Весна... - думала Сеси. - Сегодня ночью я побываю во всем, что живет на свете"

Она вселялась в франтоватых кузнечиков на пятнистом гудроне шоссе, купалась в капле росы на железной ограде. В этот неповторимый вечер ей исполнилось ровно семнадцать лет, и душа ее, поминутно преображаясь, летела, незримая, на ветрах Иллинойса.

- Хочу влюбиться, - произнесла она.

Она еще за ужином сказала то же самое. Родители переглянулись и приняли чопорный вид.

- Терпение, - посоветовали они. - Не забудь, ты не как все. Наша семья вся особенная, необычная. Нам нельзя общаться с обыкновенными людьми, тем более вступать в брак. Не то мы лишимся своей магической силы. Ну скажи, разве ты захочешь утратить дар волшебных путешествий? То-то... Так что будь осторожна. Будь осторожна!

Но в своей спальне наверху Сеси чуть-чуть надушила шею и легла, трепещущая, взволнованная, на кровать с пологом, а над полями Иллинойса всплыла молочная луна, превращая реки в сметану, дороги - в платину.

- Да, - вздохнула она, - я из необычной семьи. День мы спим, ночь летаем по ветру, как черные бумажные змеи. Захотим - можем всю зиму проспать в кротах, в теплой земле. Я могу жить в чем угодно - в камушке, в крокусе, в богомоле. Могу оставить здесь свою невзрачную оболочку из плоти и послать душу далеко-далеко в полет, на поиски приключений. Лечу!

И ветер понес ее над полями, над лугами.

И коттеджи внизу лучились ласковым весенним светом, и тускло рдели окна ферм.

"Если я такое странное и невзрачное создание, что сама не могу надеяться на любовь, влюблюсь через кого-нибудь другого", - подумала она.

Возле фермы, в весеннем сумраке, темноволосая девушка лет девятнадцати, не больше, доставала воду из глубокого каменного колодца. Она пела.

Зеленым листком Сеси упала в колодец. Легла на нежный мох и посмотрела вверх, сквозь темную прохладу. Миг - и она в невидимой суетливой амебе, миг - и она в капле воды. И уже чувствует, как холодная кружка несет ее к горячим губам девушки. В ночном воздухе мягко отдались глотки.

Сеси поглядела вокруг глазами этой девушки.

Проникла в темноволосую голову и ее блестящими глазами посмотрела на руки, которые тянули шершавую веревку. Розовыми раковинами ее ушей вслушалась в окружающий девушку мир. Ее тонкими ноздрями уловила запах незнакомой среды Ощутила, как ровно, как сильно бьется юное сердце. Ощутила, как вздрагивает в песне чужая гортань.

"Знает ли она, что я здесь?" - подумала Сеси.

Девушка ахнула и уставилась на черный луг.

- Кто там?

Никакого ответа.

- Это всего-навсего ветер, - прошептала Сеси.

- Всего-навсего ветер. - Девушка тихо рассмеялась, но ей было жутко.

Какое чудесное тело было у этой девушки! Нежная плоть облекала, скрывая, остов из лучшей, тончайшей кости. Мозг был словно цветущая во мраке светлая чайная роза, рот благоухал, как легкое вино. Под упругими губами - белые-белые зубы, брови красиво изогнуты, волосы ласково, мягко гладят молочно-белую шею. Поры были маленькие, плотно закрытые. Нос задорно смотрел вверх, на луну, щеки пылали, будто два маленьких очага. Чутко пружиня, тело переходило от одного движения к другому и все время как будто что-то напевало про себя. Быть в этом теле, в этой голове - все равно что греться в пламени камина, поселиться в мурлыканье спящей кошки, плескаться в теплой воде ручья, стремящегося через ночь к морю.

"А мне здесь славно", - подумала Сеси.

- Что? - спросила девушка, словно услышала голос.

- Как тебя звать? - осторожно спросила Сеси.

- Энн Лири. - Девушка встрепенулась. - Зачем я это вслух сказала?

- Энн, Энн, - прошептала Сеси. - Энн, ты влюбишься.

Как бы в ответ на ее слова с дороги донесся громкий топот копыт и хруст колес по щебню. Появилась повозка, на ней сидел рослый парень, его могучие ручищи крепко держали натянутые вожжи, и его улыбка осветила весь двор.

- Энн!

- Это ты, Том?

- Кто же еще? - Он соскочил на землю и привязал вожжи к изгороди.

- Я с тобой не разговариваю! - Энн отвернулась так резко, что ведро плеснуло водой.

- Нет! - воскликнула Сеси.

Энн опешила. Она взглянула на холмы и на первые весенние звезды. Она взглянула на мужчину, которого звали Томом. Сеси заставила ее уронить ведро.

- Смотри, что ты натворил!

Том подбежал к ней.

- Смотри, это все из-за тебя!

Смеясь, он вытер ее туфли носовым платком.

- Отойди!

Она ногой оттолкнула его руки, но он только продолжал смеяться, и, глядя на него из своего далекого далека, Сеси видела его голову - крупную, лоб - высокий, нос - орлиный, глаза - блестящие, плечи - широкие и налитые силой руки, которые бережно гладили туфли платком. Глядя вниз из потаенного чердака красивой головки, Сеси потянула скрытую проволочку чревовещания, и милый ротик тотчас открылся:

- Спасибо!

- Вот как, ты умеешь быть вежливой?

Запах сбруи от его рук, запах конюшни, пропитавший его одежду, коснулся чутких ноздрей, и тело Сеси, лежащее в постели далеко-далеко за темными полями и цветущими лугами, беспокойно зашевелилось, словно она что-то увидела во сне.

- Только не с тобой! - ответила Энн.

- Т-с, говори ласково, - сказала Сеси, и пальцы Энн сами потянулись к голове Тома.

Энн отдернула руку.

- Я с ума сошла!

- Верно. - Он кивнул, улыбаясь, слегка озадаченный. - Ты хотела потрогать меня?

- Не знаю. Уходи, уходи! - Ее щеки пылали, словно розовые угли.

- Почему ты не убегаешь? Я тебя не держу. - Том выпрямился. - Ты передумала? Пойдешь сегодня со мной на танцы? Это очень важно. Я потом скажу почему.

- Нет, - ответила Энн.

- Да! - воскликнула Сеси. - Я еще никогда не танцевала. Хочу танцевать. Я еще никогда не носила длинного шуршащего платья. Хочу платье. Хочу танцевать всю ночь. Я еще никогда не была в танцующей женщине, папа и мама ни разу мне не позволяли. Собаки, кошки, кузнечики, листья - я во всем свете побывала в разное время, но никогда не была женщиной в весенний вечер, в такой вечер, как этот... О, прошу тебя, пойдем на танцы!

Мысль ее напряглась, словно расправились пальцы в новой перчатке.

- Хорошо, - сказала Энн Лири. - Я пойду с тобой на танцы, Том.

- А теперь - в дом, живо! - воскликнула Сеси. - Тебе еще надо умыться, сказать родителям, достать платье, утюг в руки, за дело!

- Мама, - сказала Энн, - я передумала.

Повозка мчалась по дороге, комнаты фермы вдруг ожили, кипела вода для купанья, плита раскаляла утюг для платья, мать металась из угла в угол, и рот ее ощетинился шпильками.

- Что это на тебя вдруг нашло, Энн? Тебе ведь не нравится Том!

- Верно. - И Энн в разгар приготовлений вдруг застыла на месте.

"Но ведь весна!" - подумала Сеси.

- Сейчас весна, - сказала Энн.

"И такой чудесный вечер для танцев", - подумала Сеси.

- ...для танцев, - пробормотала Энн Лири.

И вот она уже сидит в корыте, и пузырчатое мыло пенится на ее белых покатых плечах, лепит под мышками гнездышки, теплая грудь скользит в ладонях, и Сеси заставляет губы шевелиться. Она терла тут, мылила там, а теперь - встать! Вытереться полотенцем! Духи! Пудра!

- Эй, ты! - Энн окликнула свое отражение в зеркале: белое и розовое, словно лилии и гвоздики. - Кто ты сегодня вечером?

- Семнадцатилетняя девушка. - Сеси выглянула из ее фиалковых глаз. - Ты меня не видишь. А ты знаешь, что я здесь? Энн Лири покачала головой.

- Не иначе в меня вселилась апрельская ведьма.

- Горячо, горячо! - рассмеялась Сеси. - А теперь одеваться. Ах, как сладостно, когда красивая одежда облекает пышущее жизнью тело! И снаружи уже зовут...

- Энн, Том здесь!

- Скажите ему, пусть подождет. - Энн вдруг села. - Скажите, что я не пойду на танцы.

- Что такое? - сказала мать, стоя на пороге.

Сеси мигом заняла свое место. На какое-то роковое мгновение она отвлеклась, покинула тело Энн. Услышала далекий топот копыт, скрип колес на лунной дороге и вдруг подумала: "Полечу, найду Тома, проникну в его голову, посмотрю, что чувствует в такую ночь парень двадцати двух лет". И она пустилась в полет над вересковым лугом, но тотчас вернулась, будто птица в родную клетку, и заметалась, забилась в голове Энн Лири.

- Энн!

- Пусть уходит!

- Энн! - Сеси устроилась поудобнее и напрягла свои мысли.

Но Энн закусила удила.

- Нет, нет, я его ненавижу!

Нельзя было ни на миг оставлять ее. Сеси подчинила себе руки девушки... сердце... голову... исподволь, осторожно.

"Встань!" - подумала она.

Энн встала.

"Надень пальто!"

Энн надела пальто.

"Теперь иди!"

"Нет!" - подумала Энн Лири.

"Ступай!"

- Энн, - заговорила мать, - не заставляй больше Тома ждать. Сейчас же иди, и никаких фокусов. Что это на тебя нашло?

- Ничего, мама. Спокойной ночи. Мы вернемся поздно. Энн и Сеси вместе выбежали в весенний вечер.

Комната, полная плавно танцующих голубей, которые мягко распускают оборки своих величавых, пышных перьев, комната, полная павлинов, полная радужных пятен и бликов. И посреди всего этого кружится, кружится, кружится в танце Энн Лири...

- Какой сегодня чудесный вечер! - сказала Сеси.

- Какой чудесный вечер! - произнесла Энн.

- Ты какая-то странная, - сказал Том.

Вихревая музыка окутала их мглой, закружила в струях песни; они плыли, качались, тонули и вновь всплывали за глотком воздуха, цепляясь друг за друга, словно утопающие, и опять кружились, кружились в вихре, в шепоте, вздохах, под звуки "Прекрасного Огайо".

Сеси напевала. Губы Энн разомкнулись, и зазвучала мелодия.

- Да, я странная, - ответила Сеси.

- Ты на себя не похожа, - сказал Том.

- Сегодня да.

- Ты не та Энн Лири, которую я знал.

- Совсем, совсем не та, - прошептала Сеси за много-много миль оттуда.

- Совсем не та, - послушно повторили губы Энн.

- У меня какое-то нелепое чувство, - сказал Том.

- Насчет чего?

- Насчет тебя. - Он чуть отодвинулся и, кружа ее, пристально, пытливо посмотрел на разрумянившееся лицо. - Твои глаза, - произнес он, - не возьму в толк.

- Ты видишь меня? - спросила Сеси.

- Ты вроде бы здесь и вроде бы где-то далеко отсюда. - Том осторожно ее кружил, лицо у него было озабоченное.

- Да.

- Почему ты пошла со мной?

- Я не хотела, - ответила Энн.

- Так почему же?..

- Что-то меня заставило.

- Что?

- Не знаю. - В голосе Энн зазвенели слезы.

- Спокойно, тише... тише... - шепнула Сеси. - Вот так. Кружись, кружись.

Они шуршали и шелестели, взлетали и опускались в темной комнате, и музыка вела и кружила их.

- И все-таки ты пошла на танцы, - сказал Том.

- Пошла, - ответила Сеси.

- Хватит. - И он легко увлек ее в танце к двери, на волю, неприметно увел ее прочь от зала, от музыки и людей.

Они забрались в повозку и сели рядом.

- Энн, - сказал он и взял ее руки дрожащими руками, - Энн. Но он произносил ее имя так, словно это было вовсе и не ее имя.

Он пристально смотрел на бледное лицо Энн, теперь ее глаза были открыты.

- Энн, было время, я любил тебя, ты это знаешь, - сказал он.

- Знаю.

- Но ты всегда была так переменчива, а мне не хотелось страдать понапрасну.

- Ничего страшного, мы еще так молоды, - ответила Энн.

- Нет, нет, я хотела сказать: прости меня, - сказала Сеси.

- За что простить? - Том отпустил ее руки и насторожился.

Ночь была теплая, и отовсюду их обдавало трепетное дыхание земли, и зазеленевшие деревья тихо дышали шуршащими, шелестящими листьями.

- Не знаю, - ответила Энн.

- Нет, знаю, - сказала Сеси. - Ты высокий, ты самый красивый парень на свете. Сегодня чудесный вечер, я на всю жизнь запомню, как я провела его с тобой.

И она протянула холодную чужую руку за его сопротивляющейся рукой, взяла ее, стиснула, согрела.

- Что с тобой сегодня, - сказал недоумевая Том. - То одно говоришь, то другое. Сама на себя непохожа. Я тебя по старой памяти решил на танцы позвать. Поначалу спросил просто так. А когда мы стояли с тобой у колодца, вдруг почувствовал - ты как-то переменилась, сильно переменилась. Стала другая. Появилось что-то новое... мягкость какая-то... - Он подыскивал слова: - Не знаю, не умею сказать. И смотрела не так. И голос не тот. И я знаю: я опять в тебя влюблен.

"Не в нее, - сказала Сеси, - в меня!"

- А я боюсь тебя любить, - продолжал он. - Ты опять станешь меня мучить.

- Может быть, - ответила Энн.

"Нет, нет, я всем сердцем буду тебя любить! - подумала Сеси. - Энн, скажи ему это, скажи за меня. Скажи, что ты его всем сердцем полюбишь".

Энн ничего не сказала.

Том тихо придвинулся к ней, ласково взял ее за подбородок.

- Я уезжаю. Нанялся на работу, сто миль отсюда. Ты будешь обо мне скучать?

- Да, сказали Энн и Сеси.

- Так можно поцеловать тебя на прощание?

- Да, - сказала Сеси, прежде чем кто-либо другой успел ответить.

Он прижался губами к чужому рту. Дрожа, он поцеловал чужие губы.

Энн сидела будто белое изваяние.

- Энн! - воскликнула Сеси. - Подними руки, обними его!

Она сидела в лунном сиянии, будто деревянная кукла. Он снова поцеловал ее в губы.

- Я люблю тебя, - шептала Сеси. - Я здесь, это меня ты увидел в ее глазах, меня, а я тебя люблю, хоть бы она тебя никогда не полюбила.

Он отодвинулся и сидел рядом с Энн такой измученный, будто перед тем пробежал невесть сколько.

- Не понимаю, что это делается?.. Только сейчас...

- Да? - спросила Сеси.

- Сейчас мне показалось... - Он протер руками глаза. - Неважно. Отвезти тебя домой?

- Пожалуйста, - сказала Энн Лири.

Он почмокал лошади, вяло дернул вожжи, и повозка тронулась. Шуршали колеса, шлепали ремни, катилась серебристая повозка, а кругом ранняя весенняя ночь - всего одиннадцать часов, - и мимо скользят мерцающие поля и луга, благоухающие клевером.

И Сеси, глядя на поля, на луга, думала: "Все можно отдать, ничего не жалко, чтобы быть с ним вместе, с этой ночи и навсегда". И она услышала издали голоса своих родителей: "Будь осторожна. Неужели ты хочешь потерять свою магическую силу? А ты ее потеряешь, если выйдешь замуж за простого смертного. Берегись. Ведь ты этого не хочешь?"

"Да, хочу, - подумала Сеси. - Я даже этим готова поступиться хоть сейчас, если только я ему нужна. И не надо больше метаться по свету весенними вечерами, не надо вселяться в птиц, собак, кошек, лис - мне нужно одно: быть с ним. Только с ним. Только с ним".

Дорога под ними шуршала, бежала назад.

- Том, - заговорила наконец Энн.

- Да? - Он угрюмо смотрел на дорогу, на лошадь, на деревья, небо и звезды.

- Если ты когда-нибудь, в будущем, попадешь в Грин-Таун в Иллинойсе - это несколько миль отсюда, - можешь ты сделать мне одолжение?

- Возможно.

- Можешь ты там зайти к моей подруге? - Энн Лири сказала это запинаясь, неуверенно.

- Зачем?

- Это моя хорошая подруга... Я рассказывала ей про тебя. Я тебе дам адрес. Минутку.

Повозка остановилась возле дома Энн, она достала из сумочки карандаш и бумагу и, положив листок на колено, стала писать при свете луны.

- Вот. Разберешь?

Он поглядел на листок и озадаченно кивнул.

- "Сеси Элиот. Тополевая улица, 12, Грин-Таун, Иллинойс", - прочел он.

- Зайдешь к ней как-нибудь? - спросила Энн.

- Как-нибудь, - ответил он.

- Обещаешь?

- Какое отношение это имеет к нам? - сердито крикнул он. - На что мне бумажки, имена?

Он скомкал листок и сунул бумажный шарик в карман.

- Пожалуйста, обещай! - сказала Сеси.

- ...обещай... - сказала Энн.

- Ладно, ладно, только не приставай! - крикнул он.

"Я устала, - подумала Сеси. - Не могу больше. Пора домой. Силы кончаются. У меня всего на несколько часов сил хватает, когда я ночью вот так странствую... Но на прощание..."

- ...на прощание, - сказала Энн.

Она поцеловала Тома в губы.

- Это я тебя целую, - сказала Сеси.

Том отодвинул от себя Энн Лири и поглядел на нее, заглянул ей в самую душу. Он ничего не сказал, но лицо его медленно, очень медленно разгладилось, морщины исчезли, каменные губы смягчились, и он еще раз пристально всмотрелся в озаренное луной лицо, белеющее перед ним.

Потом помог ей сойти с повозки и быстро, даже не сказав "спокойной ночи", покатил прочь.

Сеси отпустила Энн.

Энн Лири вскрикнула, точно вырвалась из плена, побежала по светлой дорожке к дому и захлопнула за собой дверь.

Сеси чуть помешкала. Глазами сверчка она посмотрела на ночной весенний мир. Одну минутку, не больше, глядя глазами лягушки, посидела в одиночестве возле пруда. Глазами ночной птицы глянула вниз с высокого, купающегося в лунном свете вяза и увидела, как гаснет свет в двух домиках - ближнем и другом, в миле отсюда. Она думала о себе, о всех своих, о своем редком даре, о том, что ни одна девушка в их роду не может выйти замуж за человека, живущего в этом большом мире за холмами.

"Том. - Ее душа, теряя силы, летела в ночной птице под деревьями, над темными полями дикой горчицы. - Том, ты сохранил листок? Зайдешь когда-нибудь, как- нибудь, при случае навестить меня? Узнаешь меня? Вглядишься в мое лицо и вспомнишь, где меня видел, почувствуешь, что любишь меня, как я люблю тебя - всем сердцем и навсегда?"

Она остановилась, а кругом - прохладный ночной воздух, и миллионы миль до городов и людей, и далеко-далеко внизу фермы и поля, реки и холмы.

Тихонько: "Том?"

Том спал. Была уже глубокая ночь; его одежда аккуратно висела на стульях, на спинке кровати. А возле его головы на белой подушке ладонью кверху удобно покоилась рука, и на ладони лежал клочок бумаги с буквами. Медленно-медленно пальцы согнулись и крепко его сжали. И Том даже не шелохнулся, даже не заметил, когда черный Дрозд на миг тихо и мягко прильнул к переливающемуся лунными бликами окну, бесшумно вспорхнул, замер - и полетел прочь, на восток, над спящей землей.

Роман Сидоров
# Дата: 1 Апр 2009 08:43 - Поправил: Роман Сидоров
Ответить 







1952

Into the air, over the valleys, under the stars, above a river, a pond, a road, flew Cecy. Invisible as new spring winds, fresh as the breath of clover rising from twilight fields, she flew. She soared in doves as soft as white ermine, stopped in trees and lived in blossoms, showering away in petals when the breeze blew. She perched in a limegreen frog, cool as mint by a shining pool. She trotted in a brambly dog and barked to hear echoes from the sides of distant barns. She lived in new April grasses, in sweet clear liquids rising from the musky earth.

It's spring, thought Cecy. I'll be in every living thing in the world tonight.

Now she inhabited neat crickets on the tar-pool roads, now prickled in dew on an iron gate. Hers was an adapt-ably quick mind flowing unseen upon Illinois winds on this one evening of her life when she was just seventeen.

"I want to be in love," she said.

She had said it at supper. And her parents had widened their eyes and stiffened back in their chairs. "Patience," had been their advice. "Remember, you're remarkable. Our whole family is odd and remarkable. We can't mix or marry with ordinary folk. We'd lose our magical powers if we did. You wouldn't want to lose your ability to 'travel' by magic, would you? Then be careful. Be careful!"

But in her high bedroom, Cecy had touched perfume to her throat and stretched out, trembling and apprehensive, on her four-poster, as a moon the colour of milk rose over Illinois country, turning rivers to cream and roads to platinum.

"Yes," she sighed. "I'm one of an odd family. We sleep days and fly nights like black kites on the wind. If we want, we can sleep in moles through the winter, in the warm earth. I can live in anything at all - a pebble, a crocus, or a praying mantis. I can leave my plain, bony body behind and send my mind far out for adventure. Now!"

The wind whipped her away over fields and meadows.

She saw the warm spring lights of cottages and farms glowing with twilight colours.

If I can't be in love, myself, because I'm plain and odd, then I'll be in love through someone else, she thought.

Outside a farmhouse in the spring night a dark-haired girl, no more than nineteen, drew up water from a deep stone well. She was singing.

Cecy fell - a green leaf- into the well. She lay in the tender moss of the well, gazing up through dark coolness. Now she quickened in a fluttering, invisible amoeba. Now in a water droplet! At last, within a cold cup, she felt herself lifted to the girl's warm lips. There was a soft night sound of drinking.

Ceсy looked out from the girl's eyes.

She entered into the dark head and gazed from the shining eyes at the hands pulling the rough rope. She listened through the shell ears to this girl's world. She smelled a particular universe through these delicate nostrils, felt this special heart beating, beating. Felt this strange tongue move with singing.

Does she know I'm here? thought Cecy.

The girl gasped. She stared into the night meadows.

"Who's there?"

No answer.

"Only the wind," whispered Cecy.

"Only the wind." The girl laughed at herself, but shivered.

It was a good body, this girl's body. It held bones of finest slender ivory hidden and roundly fleshed. This brain was like a pink tea rose, hung in darkness, and there was cider-wine in this mouth. The lips lay firm on the white, white teeth and the brows arched neatly at the world, and the hair blew soft and fine on her milky neck. The pores knit small and close. The nose tilted at the moon and the cheeks glowed like small fires. The body drifted with feather-balances from one motion to another and seemed always singing to itself. Being in this body, this head, was like basking in a hearth fire, living in the purr of a sleeping cat, stirring in warm creek waters that flowed by night to the sea.

I'll like it here, thought Cecy.

"What?" asked the girl, as if she'd heard a voice.

"What's your name?" asked Cecy carefully.

"Ann Leary." The girl twitched. "Now why should I say that out loud?"

"Ann, Ann," whispered Cecy. "Ann, you're going to be in love."

As if to answer this, a great roar sprang from the road, a clatter and a ring of wheels on gravel. A tall man drove up in a rig, holding the reins high with his monstrous arms, his smile glowing across the yard.

"Is that you, Tom?"

"Who else?" Leaping from the rig, he tied the reins to the fence.

"I'm not speaking to you!" Ann whirled, the bucket in her hands slopping.

"No!" cried Cecy.

Ann froze. She looked at the hills and the first spring stars. She stared at the man named Tom. Cecy made her drop the bucket.

"Look what you've done!"

Tom ran up.

"Look what you made me do!"

He wiped her shoes with a kerchief, laughing.

"Get away!" She kicked at his hands, but he laughed again, and gazing down on him from miles away, Cecy saw the turn of his head, the size of his skull, the flare of his nose, the shine of his eye, the girth of his shoulder, and the hard strength of his hands doing this delicate thing with the handkerchief. Peering down from the secret attic of this lovely head, Cecy yanked a hidden copper ventriloquist's wire and the pretty mouth popped wide: "Thank you!"

"Oh, so you have manners?" The smell of leather on his hands, the smell of the horse rose from his clothes into the tender nostrils, and Cecy, far, far away over night meadows and flowered fields, stirred as with some dream in her bed.

"Not for you, no!" said Ann.

"Hush, speak gently," said Cecy. She moved Ann's fingers out toward Tom's head. Ann snatched them back.

"I've gone mad!"

"You have." He nodded, smiling but bewildered. "Were you going to touch me then?"

"I don't know. Oh, go away!" Her cheeks glowed with pink charcoals.

"Why don't you run? I'm not stopping you." Tom got up. "Have you changed your mind? Will you go to the dance with me tonight? It's special. Tell you why later."

"No," said Ann.

"Yes!" cried Cecy. "I've never danced. I want to dance. I've never worn a long gown, all rustly. I want that. I want to dance all night. I've never known what it's like to be in a woman, dancing; Father and Mother would never permit it. Dogs, cats, locusts, leaves, everything else in the world at one time or another I've known, but never a woman in the spring, never on a night like this. Oh, please - we must go to that dance!"

She spread her thought like the fingers of a hand within a new glove.

"Yes," said Ann Leary, "I'll go. I don't know why, but I'll go to the dance with you tonight, Tom."

"Now inside, quick!" cried Cecy. "You must wash, tell your folks, get your gown ready, out with the iron, into your room!"

"Mother," said Ann, "I've changed my mind!"

The rig was galloping off down the pike, the rooms of the farmhouse jumped to life, water was boiling for a bath, the coal stove was heating an iron to press the gown, the mother was rushing about with a fringe of hairpins in her mouth. "What's come over you, Ann? You don't like Tom!"

"That's true." Ann stopped amidst the great fever.

But it's spring! thought Cecy.

"It's spring," said Ann.

And it's a fine night for dancing, thought Cecy.

"... for dancing," murmured Ann, Leary.

Then she was in the tub and the soap creaming on her white seal shoulders, small nests of soap beneath her arms, and the flesh of her warm breasts moving in her hands and Cecy moving the mouth, making the smile, keeping the actions going. There must be no pause, no hesitation, or the entire pantomime might fall in ruins! Ann Leary must be kept moving, doing, acting, wash here, soap there, now out! Rub with a towel! Now perfume and powder!

"You!" Ann caught herself in the mirror, all whiteness and pinkness like lilies and carnations. "Who are you tonight?"

"I'm a girl seventeen." Cecy gazed from her violet eyes. "You can't see me. Do you know I'm here?"

Ann Leary shook her head. "I've rented my body to an April witch, for sure."

"Close, very close!" laughed Cecy. "Now, on with your dressing."

The luxury of feeling good clothes move over an ample body! And then the halloo outside.

"Ann, Tom's back!"

"Tell him to wait." Ann sat down suddenly. "Tell him I'm not going to that dance."

"What?" said her mother, in the door.

Cecy snapped back into attention. It had been a fatal relaxing, a fatal moment of leaving Ann's body for only an instant. She had heard the distant sound of horses' hoofs and the rig rambling through moonlit spring country. For a second she thought, I'll go find Tom and sit in his head and see what it's like to be in a man of twenty-two on a night like this. And so she had started quickly across a heather field, but now, like a bird to a cage, flew back and rustled and beat about in Ann Leary's head.

"Tell him to go away!"

"Ann!" Cecy settled down and spread her thoughts.

But Ann had the bit in her mouth now. "No, no, I hate him!"

I shouldn't have left - even for a moment. Cecy poured her mind into the hands of the young girl, into the heart, into the head, softly, softly. Stand up, she thought.

Ann stood.

Put on your coat!

Ann put on her coat.

Now, march!

No! thought Ann Leary.

March!

"Ann," said her mother, "don't keep Tom waiting another minute. You get on out there now and no nonsense. What's come over you?"

"Nothing, Mother. Good night. We'll be home late."

Ann and Cecy ran together into the spring evening.

A room full of softly dancing pigeons ruffling their quiet, trailing feathers, a room full of peacocks, a room full of rainbow eyes and lights. And in the center of it, around, around, around, danced Ann Leary.

"Oh, it is a fine evening," said Cecy.

"Oh, it's a fine evening," said Ann.

"You're odd," said Tom.

The music whirled them in dimness, in rivers of song, they floated, they bobbed, they sank down, they arose for air, they gasped, they clutched each other like drowning people and whirled on again, in fan motions, in whispers and sighs, to "Beautiful Ohio."

Cecy hummed. Ann's lips parted and the music came out.

"Yes, I'm odd," said Cecy.

"You're not the same," said Tom.

"No, not tonight."

"You're not the Ann Leary I knew."

"No, not at all, at all," whispered Cecy, miles and miles away. "No, not at all," said the moved lips.

"I've the funniest feeling," said Tom.

"About what?"

"About you." He held her back and danced her and looked into her glowing face, watching for something. "Your eyes," he said, "I can't figure it."

"Do you see me?" asked Cecy.

"Part of you's here, Ann, and part of you's not." Tom turned her carefully, his face uneasy.

"Yes."

"Why did you come with me?"

"I didn't want to come," said Ann.

"Why, then?"

"Something made me."

"What?"

"I don't know." Ann's voice was faintly hysterical.

"Now, now, hush, hush," whispered Cecy. "Hush, that's it. Around, around."

They whispered and rustled and rose and fell away in the dark room, with the music moving and turning them.

"But you did come to the dance," said Tom.

"I did," said Cecy.

"Here." And he danced her lightly out an open door and walked her quietly away from the hall and the music and the people.

They climbed up and sat together in the rig.

"Ann," he said, taking her hands, trembling. "Ann." But the way he said the name it was as if it wasn't her name. He kept glancing into her pale face, and now her eyes were open again. "I used to love you, you know that," he said.

"I know."

"But you've always been fickle and I didn't want to be hurt."

"It's just as well, we're very young," said Ann.

"No, I mean to say, I'm sorry," said Cecy.

"What do you mean?" Tom dropped her hands and stiffened.

The night was warm and the smell of the earth shimmered up all about them where they sat, and the fresh trees breathed one leaf against another in a shaking and rustling.

"I don't know," said Ann.

"Oh, but I know," said Cecy. "You're tall and you're the finest-looking man in all the world. This is a good evening; this is an evening I'll always remember, being with you." She put out the alien cold hand to find his reluctant hand again and bring it back, and warm it and hold it very tight.

"But," said Tom, blinking, "tonight you're here, you're there. One minute one way, the next minute another. I wanted to take you to the dance tonight for old times' sake. I meant nothing by it when I first asked you. And then, when we were standing at the well, I knew something had changed, really changed, about you. You were different. There was something new and soft, something..." He groped for a word. "I don't know, I can't say. The way you looked. Something about your voice. And I know I'm in love with you again."

"No," said Cecy. "With me, with we."

"And I'm afraid of being in love with you," he said. "You'll hurt me again."

"I might," said Ann.

No, no, I'd love you with all my heart! thought Cecy. Ann, say it to him, say it for me. Say you'd love him with all your heart.

Ann said nothing.

Tom moved quietly closer and put his hand up to hold her chin. "I'm going away. I've got a job a hundred miles from here. Will you miss me?"

"Yes," said Ann and Cecy.

"May I kiss you good-bye, then?"

"Yes," said Cecy before anyone else could speak.

He placed his lips to the strange mouth. He kissed the strange mouth and he was trembling.

Ann sat like a white statue.

"Ann!" said Cecy. "Move your arms, hold him!"

She sat like a carved wooden doll in the moonlight.

Again he kissed her lips.

"I do love you," whispered Cecy. "I'm here, it's me you saw in her eyes it's me, and I love you if she never will."

He moved away and seemed like a man who had run a long distance. He sat beside her. "I don't know what's happening. For a moment there..."

"Yes?" asked Cecy.

"For a moment I thought -" He put his hands to his eyes. "Never mind. Shall I take you home now?"

"Please," said Ann Leary.

He clucked to the horse, snapped the reins tiredly, and drove the rig away. They rode in the rustle and slap and motion of the moonlit rig in the still early, only eleven o'clock spring night, with the shining meadows and sweet fields of clover gliding by.

And Cecy, looking at the fields and meadows, thought, 'It would be worth it, it would be worth everything to be with him from this night on.' And she heard her parents' voices again, faintly, "Be careful. You wouldn't want to lose your magical powers, would you - married to a mere mortal? Be careful. You wouldn't want that."

Yes, yes, thought Cecy, even that I'd give up, here and now, if he would have me. I wouldn't need to roam the spring nights then, I wouldn't need to live in birds and dogs and cats and foxes, I'd need only to be with him. Only him. Only him.

The road passed under, whispering.

"Tom," said Ann at last.

"What?" He stared coldly at the road, the horse, the trees, the sky, the stars.

"If you're ever, in years to come, at any time, in Green Town, Illinois, a few miles from here, will you do me a favour?"

"Perhaps."

"Will you do me the favour of stopping and seeing a friend of mine?" Ann Leary said this haltingly, awkwardly.

"Why?"

"She's a good friend. I've told her of you. I'll give you her address. Just a moment." When the rig stopped at her farm she drew forth a pencil and paper from her small purse and wrote in the moonlight, pressing the paper to her knee. "There it is. Can you read it?"

He glanced at the paper and nodded bewilderedly.

"Cecy Elliott, 12 Willow Street, Green Town, Illinois," he said.

"Will you visit her someday?" asked Ann.

"Someday," he said.

"Promise?"

"What has this to do with us?" he cried savagely. "What do I want with names and papers?" He crumpled the paper into a tight ball and shoved it in his coat.

"Oh, please promise!" begged Cecy.

"... promise..." said Ann.

"All right, all right, now let me be!" he shouted.

I'm tired, thought Cecy. I can't stay I have to go home. I'm weakening. I've only the power to stay a few hours out like this in the night, travelling, travelling. But before I go...

"... before I go," said Ann.

She kissed Tom on the lips.

"This is me kissing you," said Cecy.

Tom held her off and looked at Ann Leary and looked deep, deep inside. He said nothing, but his face began to relax slowly, very slowly, and the lines vanished away, and his mouth softened from its hardness, and he looked deep again into the moonlit face held here before him.

Then he put her off the rig and without so much as a good night was driving swiftly down the road.

Cecy let go.

Ann Leary, crying out, released from prison, it seemed, raced up the moonlit path to her house and slammed the door.

Cecy lingered for only a little while. In the eyes of a cricket she saw the spring night world. In the eyes of a frog she sat for a lonely moment by a pool. In the eyes of a night bird she looked down from a tall, moon-haunted elm and saw the light go out in two farmhouses, one here, one a mile away. She thought of herself and her family, and her strange power, and the fact that no one in the family could ever marry any one of the people in this vast world out here beyond the hills.

"Tom?" Her weakening mind flew in a night bird under the trees and over deep fields of wild mustard. "Have you still got the paper, Tom? Will you come by someday, some year, sometime, to see me? Will you know me then? Will you look in my face and remember then where it was you saw me last and know that you love me as I love you, with all my heart for all time?"

She paused in the cool night air, a million miles from towns and people, above farms and continents and rivers and hills. "Tom?" Softly.

Tom was asleep. It was deep night; his clothes were hung on chairs or folded neatly over the end of the bed. And in one silent, carefully upflung hand upon the white pillow, by his head, was a small piece of paper with writing on it. Slowly, slowly, a fraction of an inch at a time, his fingers closed down upon and held it tightly. And he did not even stir or notice when a blackbird, faintly, wondrously, beat softly for " moment against the clear moon crystals of the windowpane, then, fluttering quietly, stopped and flew away toward the east, over the sleeping earth.

www.raybradbury.ru/library/story/52/2/0/

Апрель
Участник
# Дата: 1 Апр 2009 08:57 - Поправил: Апрель
Ответить 


Роман

СПАСИБО!
На русском читала. У меня Брэдбери много.
Скачала текст. Предвкушаю удовольствие!

Борис Швидлер

экс- модератор
# Дата: 1 Апр 2009 09:48
Ответить 


Читать можно под это:


Апрель
Участник
# Дата: 1 Апр 2009 10:28
Ответить 


Цитата: Борис Швидлер
Читать можно под это:

К сожалению, мой IE не видит подо что.
Приду домой, посмотрю в Мазиле.

Борис Швидлер

экс- модератор
# Дата: 1 Апр 2009 11:02 - Поправил: Борис Швидлер
Ответить 


Можно тыкнуть в ссылку

ЗЫ. Опера рулит!

Апрель
Участник
# Дата: 1 Апр 2009 11:33 - Поправил: Апрель
Ответить 


Уже дома. Мазила видит.
СПАСИБО!
Борис Семенович! Сначала хотела написать: Тяжеловата музыка...

НО если: Все можно отдать, ничего не жалко, чтобы быть с ним вместе, с этой ночи и навсегда...

Это трагедия.

Апрель
Участник
# Дата: 1 Апр 2009 17:46 - Поправил: Апрель
Ответить 


Роман
Умеете Вы выбрать рисунки. Убедилась в этом ещё раньше.
Глаз человеческий, тоскливый и мечтательный. Лиц у танцующих не видно - зачем они.
Бедная красивая Сеси...

Апрель
Участник
# Дата: 1 Апр 2009 19:15
Ответить 


Спасибо всем за День Рождения!!!



TasLeo
# Дата: 1 Апр 2009 22:01
Ответить 


Цитата: БатаМак
У меня имидж не догадливого. Объясните пожалуйста мне, как не догадливому, что означает приведенная ваша цитата.

Шел мимо - лазил по интернету в конце рабдня.

споткнулся о Валерия - тема Валерия о трусости, уже закрытая.

БатаМак

Участник
# Дата: 2 Апр 2009 04:16 - Поправил: БатаМак
Ответить 


Цитата: TasLeo
споткнулся о Валерия - тема Валерия о трусости, уже закрытая.


НАШИ люди в булочную... то есть за спиной над отсутствующими не иронизируют.
Человек честно, искренне говорил о наболевшем. Горячился иногда, заходил не в ту степь. Но открыто, не за что не прячась. Хороший человек. А вы о него спотыкаетесь, через сто лет, ни к селу ни к городу.
У меня есть уверенность, что в прямом смысле как о неудавшуюся личность о Валерия вы не споткнетесь. В отношении вас такой уверенности нет. Вы любите Стругацких...?

БатаМак

Участник
# Дата: 2 Апр 2009 04:22
Ответить 


Хамское поведение конечно на форуме не запрещено. А вот написать "вы хам" - нельзя. Переход на личности.
А спотыкаться о личности можно. Даже не пожурили. Типа "не этично".
Ух я поспотыкаюсь при случае! Щас вот гирями позанимаюсь...
32кг - 20 раз выжимаю... увы, к хамам - злопамятен. Не видать мне МП!

Ничто
♒ Участник
# Дата: 2 Апр 2009 06:43
Ответить 


Цитата: БатаМак
к хамам - злопамятен.


Родной, свиделись, наконец-то!!!

Подпись: Сам Хам

БатаМак

Участник
# Дата: 2 Апр 2009 08:35
Ответить 


Ничто

И опять Вы здесь!
Вам скучно?
Не суждено мне узреть Вашу глыбину и мудрость.

Извините, но на Вашем языке мне не интересно разговаривать.

sidorov
Администратор
# Дата: 2 Апр 2009 08:39
Ответить 


Административное сообщение
Цитата: БатаМак
Хамское поведение конечно на форуме не запрещено.

Вы ошибаетесь. Впрочем, если под "хамским" подразумевается "не устраивающее кого-либо", "нелицеприятное", то здесь совсем другой случай.

Исследования, кто хам, а кто нет, определённо, не поощряются. Если участник форума считает, что некое сообщение нарушает Правила форума, он может нажать в блоке управления (там где "Ответить"-"Цитата" и.т.д.) ссылочку "Жалоба модератору" и сообщить модераторам форума, какое положение Правил это сообщение, по его мнению, нарушает. Жалоба будет рассмотрена, результат сообщён личной почтой.

Loreen
# Дата: 2 Апр 2009 17:20
Ответить 


Ах, какие удивительные ночи!
Только мама моя в грусти и тревоге:
«Что же ты гуляешь, мой сыночек,
Одинокий, одинокий?
Что же ты гуляешь, мой сыночек,
Одинокий, одинокий?»
Из конца в конец апреля путь держу я.
Стали звезды и крупнее, и добрее.
«Мама, мама, это я дежурю!
Я дежурный по апрелю!
Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю!»
Мой сыночек вспоминаю все что было
«Стали грустными глаза твои, сыночек,
Может быть, она тебя забыла,
Знать не хочет, знать не хочет?
Может быть, она тебя забыла,
Знать не хочет, знать не хочет?»
Из конца в конец апреля путь держу я.
Стали звезды и крупнее, и добрее.
«Что ты, мама, просто я дежурю,
Я дежурный по апрелю.
Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю.

Б.Окуджава

Зона
Участник
# Дата: 2 Апр 2009 17:24
Ответить 


Loreen
СПАСИБО

Зона
Участник
# Дата: 6 Апр 2009 08:03 - Поправил: Зона
Ответить 


Кто смеет советовать
Мне, крылатой,
Чтобы я медленно, неторопливо
По каменной лестнице
Вверх взбиралась?!

Ёсано Акико

Ничто
♒ Участник
# Дата: 6 Апр 2009 08:26
Ответить 


Зона

Тот смеет,
Кто медленно и неторопливо,
Уже наверх взобравшись,
Тебя там давно поджидает

Никто Ничего

Зона
Участник
# Дата: 6 Апр 2009 12:08
Ответить 


Пришел апрель, грачиный и вороний.
Весенний снег покается в грехах.
Душа взлетит, а утлый прах
Наш дворник соберет и похоронит.

Роман Сидоров
# Дата: 7 Апр 2009 13:26
Ответить 


No escaparan*
Дмитрий Быков

Припомним шумиху последних недель,
и ложь, и визгливую лесть:
пред нами наглядная, в общем, модель
Отечества, как оно есть

Единственный сколько-то ясный итог
скандалов на почве кино,
которые вышли на новый виток,
хоть все обнажилось давно:

всех этих собраний, «приду-не приду»,
еще в декабре-январе,
всех этих тусовок в Охотном Ряду,
точнее в Гостином Дворе,

всех этих потешных покуда боев
и драк в исполнении звезд,
борцов, стукачей, стариков, холуев, —
суров и достаточно прост.

Припомним шумиху последних недель,
и ложь, и визгливую лесть:
пред нами наглядная, в общем, модель
Отечества как оно есть.

Гордясь до истерики, выпятив грудь,
искусно себя разозлив,
оно триумфально вступило на путь,
в финале которого взрыв.

Еще далеко неизбежное дно,
не сдался последний редут,
не пахнет разрухой,
но ясно одно: что сами они не уйдут.

Свой лоб расшибать, как об стенку баран, —
наш метод с начала времен.
Был лозунг в Испании — No pasaran!
Теперь он слегка изменен.

В России в избытке имеется газ,
о нем голова не болит,
но не было, нет и не будет у нас
ротации местных элит.

Вот так и вертелось у нас колесо
последних веков десяти:
начальники могут практически все,
однако не могут уйти.

Диктатор, пока он во власти сидел
(гарантии тут не спасут),
наделал таких сверхъестественных дел,
что если уйдет, то под суд;

на троне сменивший его либерал,
которому жизнь дорога,
такого наделал и столько набрал,
что если уйти — то в бега;

вояка, пришедший на смену ему,
являлся таким смельчаком,
что если уйдет — то уже не в тюрьму,
а просто в петлю прямиком.

А ежели после годов тридцати,
не внемля чужим голосом,
он все же однажды захочет уйти,
поскольку устанет и сам,

уйти без оглядки, не важно куда,
свободно, как дикий нарвал, —
его никуда не отпустит орда,
которую он же набрал.

Они окружат его плотным кольцом,
как самая липкая слизь,
и будут кричать перед царским крыльцом:
«Родимый, казни, но вернись!»

Воистину глуп, кто смущает умы
мечтою о смене простой.
Они доведут до войны, до чумы,
до сладкого слова «застой»,

до скуки, что тянется дольше веков,
до бури, что выбьет окно,
до дна, до террора, до большевиков,
до смуты, до батьки Махно,

они доведут, наконец, до того,
что туже сожмется кольцо,
что взрослые все и детей большинство
им будут смеяться в лицо,

их будет в анналы вносить Геродот,
атаку задумает Брут,
они попадут в саркофаг, в анекдот,
в пословицу — но не уйдут.

Они водрузят искупительный крест,
безжалостно выморив нас;
они проведут разделительный съезд,
свезя представителей масс,

они призовут благодарную рать,
являя нежданную прыть,
наймут матерей, чтобы громче рыдать,
и нищих, чтобы жалобней ныть,

псарей, чтобы громче кричать «Загрызу!»,
попов, чтоб явить чистоту, —
и взвоют, и вовремя пустят слезу,
и вовремя крикнут «Ату!»,

и вновь, на посмешище прочих сторон,
пошлют нас на бой и на труд,
и задом вгрызутся в завещанный трон,
и кончатся. Но не уйдут.

Тут сломит башку аналитик любой,
очкастый знаток теорем.
Так воин врага забирает с собой,
так с шахом сжигают гарем —

для них унизителен выход иной,
он просто немыслим, верней.
Они согласятся уйти со страной,
со всеми, кто мается в ней, —

они приберут стариков, дошколят,
горланов и преданных звезд,
но лишь уничтоживши то, чем рулят,
покинут насиженный пост.

Отчизна очнется на том рубеже,
где вновь продолжается бой.
Мы можем их скинуть, так было уже, —
но, кажется, вместе с собой.

А нам остается утешиться тем
(другой компенсации нет),
что в случае гибели сложных систем
широкий останется след,

что будет потомков презрительный смех
и высший предсказанный суд,
от коего, при ухищрениях всех,
они уж никак не уйдут.

* Они не уйдут (исп.).

06.04.2009

Tuk

Участник
# Дата: 7 Апр 2009 20:06
Ответить 


Цитата: Роман Сидоров
Они не уйдут.

В точку. Очень пессимистично. Но очень, очень,очень.

Сомодератор

Экс-модератор
# Дата: 7 Апр 2009 20:26
Ответить 


Цитата: Дмитрий Быков
No escaparan [...] они [...] Они [...] Они [...] они [...] они [...] Они [...] они [...] они [...] Они [...] они [...] Мы [...] они уж никак не уйдут.


Цитата: АБС, ВНМ
«Одну минутку, Харон, – сказал я, превозмогая слабость. – Что же теперь будет? Что с нами сделают?» Этот мой естественный вопрос привел его в неописуемую ярость. Он остановился на пороге, повернулся вполоборота и, как-то болезненно дергая коленом, прошипел сквозь зубы следующие странные слова: «Хоть бы одна сволочь спросила, что она ДОЛЖНА делать. Так нет же, каждая сволочь спрашивает только, что С НЕЙ будут делать. Успокойтесь, ваше будет царство небесное на Земле».


Зона
Участник
# Дата: 8 Апр 2009 06:54 - Поправил: Зона
Ответить 


Цитата: Дмитрий Быков
местных элит, они

Странно... Как-то неточно выразился. Надо было "антропологически другие"...

Зона
Участник
# Дата: 10 Апр 2009 08:44
Ответить 


С.Надсон
Жизнь

Меняя каждый миг свой образ прихотливый,
Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,
Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,
Великое смешав с ничтожным и смешным.

Какой нестройный гул и как пестра картина!
Здесь - поцелуй любви, а там - удар ножом;
Здесь нагло прозвенел бубенчик арлекина,
А там идет пророк, согбенный под крестом.

Где солнце - там и тень! Где слезы и молитвы -
Там и голодный стон мятежной нищеты;
Вчера здесь был разгар кровопролитной битвы,
А завтра - расцветут душистые цветы.

Вот чудный перл в грязи, растоптанный толпою,
А вот душистый плод, подточенный червем;
Сейчас ты был герой, гордящийся собою,
Теперь ты - бледный трус, подавленный стыдом!

Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее - мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе - куда ее движенье,
Кто мог бы уловить черты ее лица.

То вся она - печаль, то вся она - приманка,
То всё в ней - блеск и свет, то всё - позор и тьма;
Жизнь - это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь - это океан и тесная тюрьма!

Tuk

Участник
# Дата: 10 Апр 2009 09:28
Ответить 


Вчера посмотрел " ГЛ" К. Лопушанского. Цельная, самостоятельная картина получилась. Финал. Банев и Ирина. Смотрю, а сам думаю:" А как остальные дети? А у них естьтакие родители?" Очень хочется, что бы- были.

Зона
Участник
# Дата: 10 Апр 2009 09:49
Ответить 


Г. Горбовский

Я тихий карлик из дупла,
лесовичок ночной.
Я никому не сделал зла,
но недовольны мной.

Я пью росу, грызу орех,
зеваю на луну.
И все же очень страшный грех
вменяют мне в вину.

Порой пою, и голос мой
не громче пенья трав.
Но часто мне грозит иной,
кричит, что я не прав!

Скрываюсь я в своем дупле,
и, в чем моя вина,
никто не знает на земле,
ни бог, ни сатана.

<< 1 ... 9 . 10 . 11 . 12 . 13 . 14 . 15 . 16 . 17 . 18 . 19 ... 239 . 240 . >> Начало -
Ваш ответ
Bold Style  Italic Style  Underlined Style  Image Link  URL Link  Insert YouTube video  Empty quote 
:) ;) :-p :-( Ещё смайлики...  Отключить смайлики в сообщении
#610B38 #DF0101 #8A4B08 #FF8000 #0B610B
#01DF01 #01DFD7 #08088A #2E2EFE #7401DF
#DF01D7 #585858 #BDBDBD #D0A9F5 #A9D0F5
Ochrana proti spamu. Napi№te prosнm инslici иtyшi:

» Логин  » Пароль 
Только зарегистрированные пользователи могут здесь постить. Авторизуйтесь для отправки сообщений, или зарегистрируйтесь сейчас.

 
На форуме: Гостей - 1
Участников - 0
Рекорд одновременно присутствующих на форуме, Всего: 251 [23 Янв 2017 05:48]
Гостей - 251 / Участников - 0


Поддержка: miniBB™ © 2001-2018